Владимир Николаевич Васильев 
Два заповедника

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/vladimir-vasilev/dva-zapovednika/
«Два заповедника : [фантаст. роман] / Владимир Васильев.»: Астрель; Москва; 2012
ISBN 978-5-271-41491-6
Аннотация

Человек слаб – и одновременно силен, силен беспредельно.
Человек способен выжить в самых адских, самых противоестественных условиях.
Но легко ли ему остаться человеком там, где само выживание на первый взгляд ставит под угрозу привычную этику и мораль?
Пассажирам и экипажу круизного космического лайнера, чудом высадившимся после крушения на уникальную и странную планету, где жизнь возможна только на гигантских островах-листьях, плавающих в воздухе, предстоит выяснить это на практике.
Насколько же дорогую цену они заплатят за выживание?

Владимир Васильев
Два заповедника

Часть первая

Артем Шпилевой, бармен, лайнер «Одесса», дальний космос.
Ло Тан, охотник клана логвита Андира, Поднебесье.
Ва Дасти, певец-сказочник, вольный, Поднебесье.

Глава первая

Просыпаться с похмелья – невеликое удовольствие.
Артем долго балансировал на грани небытия и реальности, выясняя, стоит ли жить, если впереди часа два мук и страданий.
Но муки пройдут. А значит, нужно вставать. Тем более что скоро отправляться на смену.
Он приоткрыл глаза – приглушенный белый свет заливал каюту. Как удалось вчера добраться до нее? Небось Юра привел. Или принес. Ну и ладно, нечего было накачивать его, Артема. Рад, что уродился громадиной, никакой алкоголь его не берет.
Повод вчерашней пирушки растворился не то в седьмом, не то в восьмом коктейле. Кажется, чей-то день рождения. А шампанское в сочетании с чем-нибудь более крепким всегда действовало на Артема как выключатель.
Не находилось сил даже застонать. Он вновь приоткрыл глаза. Освещение какое-то неправильное… Что за черт? Это не обычная для каждой каюты панель дневного света. Скорее уж смахивает на аварийку. Но аварийки в каютах желтые, а не молочно-белые. Непонятно.
Артем попытался пошевелиться – тело не слушалось. Вялость, словно в койке пришлось валяться минимум неделю.
Зато голова на удивление свежая. То есть не совсем свежая, но и не трещит, как всегда наутро после пьянки. Скорее, как после наркоза. И мысли вялые какие-то, словно мухи по весне…
Однако в голове быстро прояснялось. Да и мышцы оживали – все тело покалывало, словно на Артема набросились полчища муравьев. Через каких-то пять минут он понял, что находится вовсе не в каюте, а в анабиозной камере.
Вот так номер! Он, Артем Шпилевой, один из барменов пассажирского лайнера «Одесса», с вечеринки угодил в анабиозную камеру! Ну и ну! Надо же так набраться!
Едва диагност мелодично тренькнул, Артем рывком сел и обернулся к панели. Там успокаивающе зеленели огоньки – значит, Артем здоров, камера честно вернула его к жизни. Отлепив от тела присоски с датчиками, он опустил голые ступни на прохладный ворсистый пол.
Все остальные камеры в отсеке пустовали, темные и безжизненные. Артем встал, захлопнул прозрачный колпак – в его камере тоже погасла подсветка. Пробежался пальцами по клавиатуре, вгоняя камеру в режим ожидания. Заодно вызвал данные последнего цикла работы.
«Артем Шпилевой, Б-108, 26, вынужденное погружение, дата: 15 апреля 39 г.»
Все правильно, пирушка началась ночью с четырнадцатого на пятнадцатое. Кому понадобилось совать его в камеру да еще погружать в гиперсон?
Пожав плечами, Артем погасил экран и пошел в тамбур, где, вероятно, оставили его одежду.
Так и есть, в шкафчике нашелся и комбинезон, и ботинки с его бортовым кодом – Б-108. На ботинках лежал толстый слой бурой пыли. Словно и не чистил Артем их вчера перед сменой…
Одевшись и обувшись, Артем впервые взглянул на часы.
Часы стояли.
До сих пор Артем никогда не видел стоящих часов, ибо стандартная батарея была рассчитана на сто пятьдесят лет.
– Надо же! Испортились! – изумился Артем. Впрочем, испорченных часов он тоже ни разу в жизни не видел.
Где-то в глубине души он насторожился. Почувствовал, что не все ладно, но пока старался вести себя так, будто ничего не случилось. Совсем ничего.
Служебный лифт утробно загудел, словно не двигался с места по меньшей мере лет десять.
«Черт возьми! Сколько же я пролежал в камере? И что стряслось в ту ночь?»
С каждой минутой Артем мрачнел все больше и больше.
Коридор в жилом секторе экипажа устилала знакомая бурая пыль. Двери кают – нараспашку, кое-где валяются вещи (так и хочется добавить: «брошенные при поспешном бегстве»). И никого.
В груди неприятно заныло. Артем понял, что той ночью объявляли эвакуацию. А эвакуацию просто так, от скуки, не объявят. «Одесса» – громадный лайнер, пассажирский… Сколько людей он перевозил? Тысяч десять, не меньше.
Даже не заглянув в свою каюту, Артем помчался в рубку, на бегу включая освещение. Всюду пыль, пыль, пыль… Целые перины, бурые, как ржавчина. И совершенно нетронутые, словно барханы в Каракумах.
Рубка пустовала. Ничего себе! Выходит, полная эвакуация? А он тогда почему остался? Забыли, что ли?
Артем плюхнулся в кресло перед терминалом, отирая со лба внезапный пот. Экран ожил, защелкали клавиши, переводя вопрос человека в компьютерные команды. Первым делом – вахтенные логи…

~@Запрос: «Рапорт по тревоге».

Пик!

~#02.12/ Неполадки в реакторе. Угроза взрыва. Объявлена
~#15.4.39 срочная эвакуация.
~#02.44 Реактор восстановлению не подлежит. Эвакуация ~# пассажиров завершена.
~#03.07 Взрыв. Объявлена эвакуация экипажа. Капитан ~# задействовал систему машинной регенерации. «Понятно», – вздохнул Артем. Камеры гиперсна не открываются до конца регенерации. А до взрыва разбудить не успели, наверное, из-за замедленного обмена в организме. Как-никак, он был пьян в дрезину… Словно доисторический железнодорожник.

Артем знал, что при самых свирепых повреждениях корабельных систем полная регенерация занимает максимум девяносто земных суток.
Новые вопросы компьютеру.

~@Запрос: «Время регенерации».

Терминал выдал ответ с полусекундной задержкой.

~#726 лет 65 суток 23 часа 12 минут 46,628 сек. Процесс затянулся ввиду повреждения системных модулей регенерации при взрыве.

Артем вытаращился на экран.
Семьсот лет? Он проторчал в камере семьсот с лишним лет? Но куда подевался экипаж? Почему не вернулись за ним, оставленным на корабле? Получается, бросили?
Он запросил архив, сектор сообщений.

~#«Одесса» оставляется на регенерацию. Экипаж и пассажиры эвакуированы на ближайшую планету земного типа (код по каталогу).
~#Код рапорта на базу (серия цифр).
~#Дата.
~#Капитан Смеляков.

И все.
Артем чертыхнулся и запросил сервис-навигатора. Ожил головной экран.
Вот она, планетка! После завершения регенерации корабль, естественно, переместился к ней, на стационарную орбиту. Зелено-рыжий шар планеты занимал почти весь обзорник. Номер по каталогу ничего не говорил Артему. Бармены вообще не очень разбираются в космической навигации…
Семьсот лет. Даже больше – семьсот двадцать шесть. С чем-то. Черт возьми, да все уже давно мертвы!
Или компьютер ошибается?
Жизненный опыт подсказывал совсем другое – компьютеры не ошибаются. По крайней мере так грубо.
Но может быть, может…
Артем вошел в сектор «Связь». Для начала по очереди прослушал все двенадцать цифровых каналов, потому что не умел запускать автосканирование. Услышал лишь равномерное фоновое шипение в динамике. На более длинных волнах аналогового диапазона – треск атмосферных помех.
«Ага! – оживился Артем. – Значит, антенна сориентирована на планету… Точнее, на капитанский бот…»
На вызовы, конечно же, никто не ответил.
Оставалось одно: попробовать связаться с Землей. Но для этого в навигатор нужно было загнать капитанскую программу. А кристалл с ней капитан, конечно же, забрал с собой, ибо того требуют полетные инструкции. Забрал туда, на этот чужой зелено-рыжий шар. В итоге Артем оказался отрезанным от Земли. Не факт, конечно, что удалось бы связаться. Но уж запустить режим возвращения к Земле умеет любой космолетчик, будь он хоть сантехником, хоть поваром, хоть барменом. А без капитанской программы…
Артем выругался и твердо решил: не станет он сию секунду ломиться к посадочным ботам. Прежде следует заглянуть на камбуз и поплотнее позавтракать. А заодно и с мыслями собраться – когда чего-нибудь жуешь, мозги начинают работать живее.
Он всегда доверял случайным порывам. И к счастью, в кухонной автоматике разбирался не в пример лучше, нежели в капитанской и навигационной. Проспавшее семь с четвертью веков тело поглощало жареную оленину с завидным аппетитом. Впрочем, за такой срок немудрено проголодаться…
В рубку Артем вернулся заметно повеселевшим. Хотел было тяпнуть граммов сто для храбрости, но вспомнил вчерашнее (точнее, локально-вчерашнее) и решил, что не стоит.
«А ведь алкоголь у меня в крови рекордной выдержки!» – рассеянно подумал Артем, опускаясь в штурманское кресло.

~@Запрос: «Реестр базовых программ».

Выбрав курсором строку «Аварийный возврат к месту приписки», Артем, затаив дыхание, утопил клавишу «Enter». По экрану терминала пронеслось несколько служебных строк, затем коротко пискнул динамик на пульте.

~#Вставьте кодовую запись во внешний драйв, пожалуйста.

Чуда не произошло. Комп требовал капитанский кристалл. Артем в сердцах саданул кулаком по пульту. Потом вдруг подумал:
«А если получилось бы? А на планетке выжил кто-то из экипажа? Точнее, из потомков экипажа. Выходит, я бы их бросил…»
Конечно, пару лет задержки ничего не решают, потому что к этой планете немедленно выслали бы поисковую группу… Или следопытов? Кого в таких случаях высылают? Кажется, все же поисковиков.
«Лететь надо… Туда, на планетку. Найти капитанский бот, кристалл. Попытаться вывезти уцелевших. Не может быть, чтобы никто не уцелел, „Одесса“ – здоровущий лайнер, людей там много и каждый умеет что-нибудь уникальное, полезное, а люди в группе – очень живучие существа…»
И он побрел в шлюпочную. Аварийных ботов осталось два: крохотный одноместный «Колибри» и четырехместная «Сцилла». Оба – в совершеннейшей исправности, если верить служебной автоматике. «Следует ли ей верить?» – спросил себя Артем. И сам же себе ответил: «Следует». Во-первых, альтернативы все равно не имеется, поскольку с подобной техникой бармен мог разобраться только на простейшем пользовательском уровне, а во-вторых, хуже все равно не станет. Какая разница, где выть от одиночества – на покинутом корабле или на незнакомой планете? К тому же на планете хотя бы есть шанс кого-нибудь встретить. Правда, на корабле – шанс выть подольше, потому что воздуха, пищи и воды Артему хватало еще лет на семьсот, при условии, что он умудрится столько прожить. Кстати, а что с воздухом на планете? Дышать-то им хоть можно?
Выяснилось – можно. Атмосфера подобна земной, только всякой серно-вулканической дряни процент повыше, потому что геологически планетка весьма активна. Однако для дыхания однозначно годится, причем без всяких масок, обогатителей или фильтров.
Артем хмыкнул и вернулся в шлюпочную. Поразмыслил. И стал готовить к броску «Колибри». Первая вылазка – ознакомительная, часов пять-шесть, не больше. Даже еды, помимо аварийного пайка, брать не стал. Заранее дал себе слово: без посадки. Даже если обнаружит капитанский бот. Потом слетает, на «Сцилле», когда будет ясно, что там, внизу. А пока покрутится вблизи, и все.
Натужно взвыли застоявшиеся сервомоторы шлюзов, даже в кабине «Колибри» Артем расслышал их истерические стенания.
«Как бы не застрять», – подумал он озабоченно. Впрочем, механизмы могли скрежетать и не от старости – поди угадай, когда закончилась регенерация именно их составляющих? Может, только вчера?
Катер оттестировался нормально и послушно лег в стартовый паз; пошел обратный отсчет времени. Артем на всякий случай пристегнулся – кто знает атмосферу планетки? Вдруг там свистопляска, как в котле с закипающим борщом? Подогнав по фигуре кресло и затянув ремни, он тупо уставился на головной экран, на котором сейчас серела увитая шлангами стена шлюза. Бортовой комп-навигатор пересвистелся с главным и вывалился в автоном, не забыв сообщить Артему адрес программы автоматического возврата. Во внешнем драйве тотчас вырос и сгустился голубоватый кристалл-носитель. Артем решил не вынимать его из драйва – зачем? Если надо будет вернуться, то вот он, уже на считывании. А если есть кристалл, но нет катера… Тогда никакой кристалл не поможет. Правда, если Артем в следующий раз решится высаживаться, тогда заберет программу с собой обязательно. «Сциллу» украсть потяжелее, чем угловатую фасолину фатолизного углерода.
А потом шлюз распахнул створки, как моллюск раковину, «Колибри» плавно, без свирепых стартовых ускорений, которые так любят десантники, разогнался и вышел из корабля-матки. Шлюз так же величаво захлопнулся – видно было в задний экран. Планета рыжела в правом нижнем углу головного. Артем подогнал курсор к уютному на вид шару и утопил «Enter». Комп тотчас высветил меню:

~#Орбитальный полет
~#Снижение по спирали
~#Посадка
~#Маневрирование

Артем выбрал «Снижение по спирали». Садиться на поверхность он раздумал еще в шлюпочной. Орбитальный полет ничего не прибавил бы к уже имеющемуся. А ручного управления, как и любой бармен, Артем втайне побаивался, хотя в свое время прошел обязательный учебный спецкурс без особого труда. «Колибри» мягко ускорился и нацелился носом чуть в сторону от планеты, градусов на пятнадцать. Движения Артем совершенно не ощущал. Однако стоило взглянуть на рыжий шар спустя несколько минут, как тут же стало казаться, будто тот едва заметно вырос в размерах. Так оно, собственно, и было.
Часа два Артем скучал, потом догадался вытащить на отдельную консоль компа любимую игрушку – «Лабиринт отражений» – любимой фирмы – «СЛ Кей Дач инвести-гейт» – и на некоторое время погрузился в зыбкую глубину, ощущая себя (в который раз) первым дайвером Земли.
Очнулся он, когда катер тряхнуло. С сожалением вынырнув из глубины, Артем взглянул на экран – «Колибри» давно уже шел в атмосфере. Могучие воздушные потоки ворочали крошечным катером. Артему показалось, что изящная капля «Колибри» обратилась в перламутровый леденец, и леденец этот катает и катает на языке неведомый великан-сластена.
Взглянув на слабо светящийся экранчик альтиметра, Артем узнал расстояние до поверхности – четыре с половиной километра. Облачности не было совершенно; косматый шар чужого солнца висел в голубовато-зеленом местном небе словно клубок толстой шерсти в корзинке бабушки-мастерицы вязания.
Потом Артем взглянул на головной экран и сразу вслед за тем – на радар.
Впереди и чуть выше летело что-то огромное и пузатое, с выпуклыми серыми боками и корявыми наростами на светло-зеленом брюхе. Летело медленно-медленно, как чудовищный древний дирижабль, влекомое равномерным воздушным потоком. Артем вперился в экран, будто космотурист, пытаясь разглядеть хоть какие-нибудь подробности.
Рядом с гигантским дирижаблем (автоматика бота оценила его размеры как полтора километра в длину и сто пятьдесят метров в самой толстой части поперечника), словно лоцманы перед акулой, парили под четырехметровыми зонтиками мохнатые шары, похожие на внезапно обросшие шерстью стратостаты. Зонтики состояли из тончайших длинных волоконец, беспрерывно шевелящихся и невольно вызывающих ассоциации не то с актиниями, не то с медузами. Вообще в движении этих созданий угадывалось нечто океанское. Да и дирижабль сильно смахивал на свободно плывущего в атмосфере кита.
– Йопересетэ! – пробормотал Артем впечатленно. – Это что же, местная фауна, что ли? Зверушки?
На всякий случай запустив датчики внешнего наблюдения на док-запись, Артем вновь прикипел к экранам, подумав, что в космошколе его все-таки сумели натаскать на рефлекторные действия. Вот поди ж ты, позаботился о неведомых исследователях, включил запись… Хотя до того ли ему сейчас?
Бот снизился еще на полтора километра. Артем уныло изучал экран, на котором постепенно менялись очертания бурых разводов – в деталях разглядеть поверхность планеты с такой высоты было все еще трудно. Небо вновь стало чистым, исполинская туша осталась позади, и ее неторопливая свита тоже.
За три с половиной часа Артем облетел четверть диаметра планеты. Видел много действующих вулканов – серые клубы дыма выглядели как диковинные наросты на чьем-то необъятном теле. Снизу, наверное, казалось, что они возносятся высоко-высоко, чуть ли не в стратосферу, но ветер разлохмачивал их уже на высоте километра, а еще чуть выше и вовсе развеивал. Местность внизу казалась пустынной и безрадостной, да и была скорее всего именно такой. Камень и песок. Анализаторы авторитетно заключили это, даже какой-то там химический состав определили. Артему хватило короткого заключения «для чайников», без специальных подробностей.
М-да. Симпатичная планетка. И как только эвакуированные с «Одессы» люди тут выжили? Ни былинки, ни травинки, сплошь пустыня.
Артем с сомнением просмотрел запись с телевика. Пейзаж сильно смахивал на марсианский, где-нибудь у подножия столовых гор.
Потом Артем вдруг задумался: а с чего он, собственно, взял, что пассажиры лайнера и экипаж выжили? Вдруг они не смогли отыскать пригодного для жизни места посреди этих скал и вулканов? И просто погибли? Неудивительно при таком-то ландшафте…
Внимание Артема привлекло неясное движение впереди справа по курсу. Он тронул пульт управления и переориентировал телевик.
Поверхность планеты в узкой долине, зажатой между двумя исполинскими плитами, буквально кипела. Плиты смещались друг относительно друга, выдавливая на поверхность косые пласты-языки. Каменные.
«Ну и трясет там!» – подумал Артем с опаской. Хорошо, что он решил не садиться в этот раз. Планетка, похоже, весьма активна сейсмически.
Возвращаясь, Артем увидел еще нескольких китов, стайку созданий, похожих на воздушные шары, и огромную невесомую медузу, шлейфом опирающуюся на воздух. К мелочи, кишащей рядом с гигантами, он не присматривался. В другой раз.
«Колибри» пришвартовалась в автоматическом режиме. На «ять», без единого сбоя. Эта часть аппаратуры лайнера определенно отрегенерировала удачно.
Первым делом Артем скопировал данные наблюдений в основной компьютер корабля. Потом поставил шлюп-автоматы на обслуживание, взглянул, как они жадно набросились на «Колибри», и только потом отправился на камбуз.

Глава вторая

Ло Тан взглянул на солнце и тотчас прищурился. Слезинка, щекоча кожу, стекла по щеке. Времени у него оставалось еще достаточно.
Слетать на соседний Лист, маячивший на горизонте, конечно, заманчиво. Поохотиться… До темноты. На ночь лучше, конечно, не оставаться: разыграется буря, разнесет Листы… Такое уже случалось. Болтайся потом в небе много раз по много часов в поисках своего клана!
Поправив пояс, ло Тан зашагал к клену. Крылья он присмотрел себе на загляденье: узкие, длинные, глянцевито поблескивающие. Крепкие и удобные: ло Тан был прекрасным летателем и любил закладывать в небе рискованные виражи. Правда, виражи казались рискованными только со стороны, ибо прекрасный летатель лучше прочих знает, что такое допустимый риск. А который не знает – вряд ли доживет до дня, когда его назовут прекрасным летателем. Рухнет вниз, на скалы и камни или вообще в океан. Незавидная участь…
Вскоре ло Тан уже парил над миром в объятиях мощного восходящего потока. Из нижнего слоя всплывал буро-коричневый кит, разворачиваясь мордой в сторону от Листа ло Тана, чтоб не столкнуться. С правого бока кита свисало сразу четыре прилипалы; левого ло Тан не видел. Несколько лоцманов шныряло туда-сюда перед мордой кита; а вдалеке кружил голодный и одинокий горд. Полупрозрачное тело хищника сокращалось в такт реактивной струе, ло Тан позавидовал скорости горда. На крыльях такого никогда не догнать…
Горд боялся нападать на кита, потому что был один. Отбился от прайда, что ли? Обычно горды охотятся по пять-семь особей, боевыми группами. А прайд – самки с детенышами – обычно поджидает слоем ниже. Кит одинокого хищника презрительно игнорировал. Ну-ну, поглядеть бы на тебя, когда гордов станет больше…
Чуть изменив наклон крыльев, ло Тан ушел с пути кита. Ло-охотника гигант тоже игнорировал. Вот против этого не поспоришь – люди на китов никогда не охотились. Слишком уж они громадны, киты неба. Вообще люди в воздухе практически не охотились. Только на Листах.
В ушах свистел ветер высоты, самая приятная музыка для охотника.
Когда все три кромки мелькнули под крыльями, ло Тан косо пошел вниз, к чужому Листу. Мягко спланировал, коснулся поверхности подошвами сапог и развернул крылья ребром к потоку. Над Листом ветер был куда слабее, но с краю, сразу за кромками, с ним еще приходилось считаться.
Совсем свежие крылья спроваживать в полость не хотелось, и ло Тан отнес их под крайние деревья.
Охота оказалась удачной: довольно быстро ло Тан добыл косулю. Лист был обитаемым еще совсем недавно, но животные уже успели отвыкнуть от людей и это помогло.
К сумеркам ло Тан успел вернуться на родной Лист. Косулю он отдал женщинам у штабной полости; там курился ароматным дымком костер клана. Сегодня выдался хороший день: ло Тан оказался не единственным охотником, вернувшимся с добычей.
Как обычно бывает недалеко от экватора, солнце, завершив дневную дугу, разом провалилось за горизонт. Ночь в это время года короче дня почти втрое; охотники едва успеют выспаться перед очередными полетами на соседние Листы.
Клан истребил почти всех животных на Листе, где поселился. И логвит Андир недавно сказал, что пора подумать о переселении. Если в этом году Лист отправится к полюсу, переселение состоится. И, похоже, Лист действительно собирался к полюсу – за третьей кромкой стало больше чаш-побегов, а подсыхающий край летающего блюдца осыпался особенно бурно. Какие из побегов отделятся от материнского Листа и отправятся в самостоятельный полет, пока было трудно определить – все побеги еще одинакового размера и цвета. Это станет понятно позже, после южной зимы, когда солнце дойдет до точки стабильности и на целую неделю неподвижно зависнет, наполовину спрятавшись за горизонтом. Но так будет, только если Лист останется вблизи экватора.
Ло Тану сразу же вручили чашу с похлебкой из куропата и две еще горячих лепешки. Он и поел здесь же, у штабной полости, в окружении хлопотавших женщин. Ло Тан то и дело замечал мать и старшую сестру – у самого огня. Рядом, но в некотором отдалении, возилась малышня, и что удивительно – почти не производила при этом шума.
Насытившись, ло Тан отправился к недавно обустроенному жилищу – небольшой полости, из которой был выпущен летучий газ. Сама полость не зарастала, потому что проем был обильно полит соком агавы, и плоть Листа в месте, где полость вскрывали мечом, стала твердой и блестящей, как стекло.
Ло Тан никогда в жизни не видел стекла. Знал только, что оно прозрачное, твердое и на свету блестит. Тем не менее слова «как стекло» он (да и не только он – любой из клана) произносил довольно часто. Не задумываясь, просто по привычке.
Уже убрав заслонку и присев перед круглой дырой, входом в жилище, ло Тан услышал бренчание гитары. И пение.
Ло Тан узнал бы этот голос из тысячи. Потому что пел его давний друг. Друг детства. Ва Дасти. Певец и сказочник. Бродяга. Мечтатель.
Уронив лук и колчан в полость-жилище, ло Тан опрометью, как мальчишка, помчался на голос.
Дасти, увидев ло Тана, приподнял брови, но пения, конечно же, не прервал. У костра сидело человек двадцать – в основном молодежь. Старики редко слушают молодых певцов, у них свои пристрастия. Однако послушать Дасти часто приходили даже почтенные седые старцы, потому что Дасти был на редкость хорошим певцом и песни сочинял прекрасные. А сказки его были странными и тревожными, ло Тан слушал их, затаив дыхание, и никак не мог понять: что же заставляет его затаить дыхание? Хотя, по правде говоря, понять не слишком-то и стремился, слушал сказки, да и все. Ва Дасти крайне редко пел одну и ту же песню дважды за вечер, а сказки вообще никогда не повторял в одном и том же клане. Краем уха ло Тан слышал, что у певцов и сказочников есть какой-то неписаный кодекс, и противиться ему не решается никто. Зная Дасти, ло Тан был уверен, что на запреты друг чихал с большой высоты, и раз следует кодексу, значит, сознательно разделяет его.
Ло Тан тихонько подсел к костру, предвкушая вечер в обществе Дасти. А прежде – песни, песни… И – может быть – сказку.
Старенькая гитара, доставшаяся Дасти от его учителя – ва Хисгина, – звучала в сумерках. И вплетался в чередование аккордов сочный голос певца.

Уповая на крылья
И призрачный ветер высот,
Я шагну в пустоту
И застыну я под небесами.
И не сыщется силы,
Сейчас, через день, через год,
Приковавшей к Листу
Паренька, что поет перед вами.
Ведь шальная игра,
Захватившая племя крылатых,
Началась не вчера,
И не завтра закончится, нет,
Мы свободны в полете.
Как ветер, как солнечный свет.
Я пою вместе с ветром.
И вы вместе с ветром споете.
Стоит крылья надеть
И шагнуть через край, в пустоту.
Так давайте же петь!
Так давайте же петь на лету…

Финальный аккорд растворился в вечерней тишине; слушатели одобрительно зароптали. Песни ва Дасти всегда рождали не то щемящую тоску, не то желание действительно схватить крылья, шагнуть за кромку и лететь, лететь, пока хватит сил, крича и захлебываясь от восторга.
Потом Дасти спел старую песенку о веселом и бесшабашном ките и его хулиганистых лоцманах – наверное, чтобы повеселить народ и поднять настроение.
И пошло: певец чередовал берущие за душу баллады с разухабистыми кричалками, которые знают на каждом Листе и у любого костра могут подхватить. Подхватывали с чувством, полными голосами, так что слыхать было по всему Листу, наверное.
Вскоре устроили перерыв – певцу тоже надо было отдохнуть, да и попить-поесть не мешало. Расходиться никто и не думал, наоборот, у костра прибавилось людей. Ло Тан подсел поближе к Дасти.
– Привет! – улыбнулся тот, принимая из чьих-то рук чашу и ложку. – Рад тебя видеть!
Ло Тан хлопнул певца по плечу.
– Здравствуй, Дасти!
Кто-то пустил по кругу бурдюк с веселящим; пока ва Дасти отдыхал, пошли смешки-перемолвки.
– У меня к тебе разговорчик будет, – весело сообщил певец. – Потом, как отпою.
– Ладно! – охотно согласился ло Тан. – Кстати, можешь у меня отоспаться: я полость недавно закрепил. Еще соком пахнет, но ты, я думаю, привык.
– Замечательно! – обрадовался Дасти и, понизив голос, спросил: – А ты сам где-нибудь в другом месте переночевать не сможешь?
Ло Тан вздохнул: друг и не думал меняться.
– Смогу, куда уж тебя девать…
Повеселевший ва Дасти тут же подмигнул одной из девчонок. Со значением так подмигнул. А та, понятное дело, с готовностью таяла.
«Отосплюсь тут, у костра, – подумал ло Тан. – Погода хорошая… А под разговоры спать одно удовольствие».
Раз по кругу пошло веселящее, кое-кто до рассвета досидит. Точно.
Вскоре Дасти снова взял гитару, но народ дружно стал требовать сказку. Девчонка, которой Дасти подмигивал – громче всех. И Дасти, конечно же, сдался, хотя ло Тан ясно видел, что ему еще хочется попеть.
– Сказку? – переспросил Дасти сам у себя. – Сказку… Ладно. Будет вам сказка.
Он отложил гитару, хлебнул маленько веселящего (бурдюк как раз дошел по кругу до певца) и объявил:
– Сказка зовется «Трель певчей совы».
У костра сразу стало тихо. Слушатели затаили дыхание.
Неудивительно: сказочников по миру кочует не скажешь чтобы много. А ва Дасти был одним из лучших.
Он кашлянул, прочищая горло, и начал:
«Буря отнесла Листы далеко на юг, посвирепствовала напоследок и бессильно опала над обширными плоскогорьями. Хаст, два дня не покидавший жилища, наконец смог выйти и вдохнуть свежего воздуха. Не отравленного зловонными вулканическими газами дыхания бури, а настоящего, холодного, как ночь, воздуха высоты. Ветер улегся; в этих широтах такое случалось. Вдоль Кольцевого океана, то бишь в экваториальной области, свежий воздушный поток почти никогда не утихал, а бури задевали те места лишь краями. В средних же широтах полное спокойствие чередовалось с чудовищными ветрами, отголосками катаклизмов нижнего мира.
За эти два дня Лист охладился и сильно потерял высоту. Обычно зеленые чаши парили в одном-двух километрах от поверхности; теперь же пристанище Хаста отделяло от Низа неполных полкилометра. Но впереди ожидалось не менее недели спокойной солнечной погоды и Лист, конечно, взберется повыше. Хорошо еще, что не на север отнесло – там сейчас зима…
Солнце описывало круги в безоблачном небе, то спускаясь пониже к горизонту, то поднимаясь, но, пройдя лишь полпути к зениту, заваливалось в сторону и начинало сползать вниз.
Хаст, как и все на Листах, знал, что на самом деле это не круги, а медленно сужающаяся спираль. Придет час и солнце застынет в одной точке небосвода, но кто знает, куда к этому времени отнесут Лист прихотливые ветры высоты? Если ближе к экватору, солнце станет висеть невысоко над горизонтом, если к полюсу – тогда где-то рядом с зенитом. Может статься, что Лист окажется за экватором, в северном полушарии. В этом случае светило вовсе спрячется за горизонт и наступит ночь, достаточно долгая, чтобы деревья сбросили листву, а многие звери залегли в готовую каждое мгновение прерваться спячку.
Почти все время, пока бушевала стихия и Лист трепало, словно пушинку, Хаст дремал в дальнем жилище. Пробудившись, он не услышал скрипа веш и сосен, а из-за шкуры зубра, висящей у входа, пробивались желтые солнечные лучики. Хаст потянулся, отгоняя остатки сна, и встал на колени.
Снаружи донеслась трель певчей совы – чередование нежного свиста, щелчков и скрипа. Хаст выскочил наружу, словно за ним гнался рассвирепевший зубр.
У него была причина ненавидеть певчих сов.
Тогда он был еще ло Хастом – охотником клана лог-вита Стипо. Клан уже лет пять обитал на огромном старом Листе, жизнь в котором медленно угасала. Люди не особо волновались по этому поводу: угасать она будет еще лет тридцать, но давно уже решили при первом же удобном случае покинуть стареющий исполин, который долго давал людям щедрый и безопасный приют. К полюсам во время экваториальных зим он уже много лет не летал и об участии в большом переселении не могло быть и речи. Оставалось надеяться только на крылья. Ждали, когда рядом окажется подходящий незанятый Лист.
Ло Хаст со своим неразлучным другом ло Гри долго и без особого успеха охотился в хвойной зоне. Под вечер их сморило у третьей кромки. Ло Гри подстрелил куропата, ло Хаст – двух барсуков, но этого было слишком мало для опытных охотников. Не должен же клан голодать!
Именно тогда прозвучала призывная трель певчей совы. Ло Хаст приподнял голову: над бурым валиком кромки мелькнуло несколько крылатых силуэтов.
Совы стремительными серыми молниями ныряли вниз, за край.
«Внизу Лист!» – понял ло Хаст. Не станут же совы от нечего делать шнырять вдали от зеленых чаш?
Ло-добытчики никогда не упускали случая поохотиться на соседнем Листе. А теперь еще и новое пристанище приходилось подыскивать. Упряжь захлестнулась на семенах клена, ветер упруго толкнулся в крылья и подставил тугой бок: летите, жители Поднебесья! Ло Хаст и ло Гри по широкой дуге скользили к зеленоватой громаде парящего чуть ниже Листа. Стайка певчих сов уже успела затеряться в зарослях у первой кромки – птицам не нужно планировать, как людям, птичьи крылья несут без оглядки на ветер.
Тело зеленой чаши спружинило под ногами ло Хаста, сок забрызгал мягкие кожаные сапоги. В тридцати шагах левее опустился ло Гри. Им даже не пришлось договариваться: много раз они охотились на чужих Листах.
Сверкнул меч, вспарывая ближайшую полость, крылья зашуршали о стены и погрузились в темную жижу. Вскинув руку, ло Хаст сунул упряжь в сумку-заплечник и, перепрыгивая через валики кромок, устремился в лес. Ло Гри, все еще возившийся с упряжью, отсалютовал ему.
Ло Хаст не видел, как его приятель сложил упряжь, повертел головой в поисках полости (ближайшая виднелась в доброй полусотне шагов), нагнулся и поднял крылья. В тот же миг коварный порыв ветра из-за края вырвал их из рук и отнес к первым деревьям. Ло Гри насупился, но тут же увидел двух оленей. Рука сама потянулась к луку и колчану, но олени, почуяв неладное, оттянулись в глубь леса. Охотник в ло Гри победил: крылья так и остались лежать на опушке, а он с головой углубился в преследование.
Очень скоро он вернулся с тушей оленя на плечах. Деловито посвистывая, разделал тушу, уложил мясо и шкуру в специальный кожаный мешок и намертво закрепил на себе. Еще раньше огляделся, но кленов поблизости не нашлось и ло Гри захлестнул упряжь на своих же крыльях. Он рассчитывал доставить добычу клану и побыстрее вернуться: вдруг ло Хасту понадобится помощь? Тяжело нагруженный охотник ступил на третью кромку и шагнул в пустоту. Крылья запели в унисон с ветром; поймав восходящий поток, ло Гри вписался в плавную спираль, взмывая над Листом, который покинул, и одновременно приближаясь к своему.
Обратно он так и не вылетел. Логвит Стипо созвал нескольких ло-охотников в штабную полость клана и до позднего вечера ло Гри оставался на совете. А ночью Листы разнесло вольными ветрами высот.
Ло Хаст к вечеру подстрелил косулю, а перед этим – четырех куропатов. Вполне пристойная добыча. Правда, преследуя косулю, он долго кружил у границы хвойной и лиственной зон и потерял много времени. Он был убежден, что ло Гри давно отправился домой с добычей, и правильно: клан не должен ждать, голод – враг людям.
Бросив добычу за первой кромкой, ло Хаст с наслаждением выпрямился, созерцая свой родной Лист, исполинской громадой нависавший чуть выше и дальше от солнца. С кромок его рыжими хлопьями осыпалась невесомая труха.
Ну, где там клен, дающий крылья? Ло Хаст огляделся, высматривая взрослое дерево, семена которого подарили людям возможность летать.
Странно, но у кромок охотник не заметил ни единого клена. Обычно здесь их росло больше, чем где бы то ни было: семена-крылья прорастали у полостей, куда то и дело опускали их прилетевшие ло-охотники.
Ло Хаст пошел вдоль кромки, всматриваясь в зеленые силуэты деревьев. Веши, пихты, секвойи… И по-прежнему нет кленов.
Вдалеке запела сова, сзывая сородичей на трапезу. Ло Хаст насупился. Счастливые птицы! Им никогда не приходится искать подходящий клен, у них крылья всегда за спиной. Да и не нужно им никуда возвращаться – у сов нет кланов и все равно им где жить.
Скоро солнце достигло нижней точки над горизонтом. Дома, наверное, пируют. Ло Гри удивляется: где застрял его верный товарищ?
Ло Хаст вздохнул. Он успел отшагать уже добрых пять километров вдоль кромок. Судя по видимым размерам Листа, оставалось еще километров пятнадцать – двадцать, и тогда охотник замкнет круг, вернется в точку, откуда вышел. И по-прежнему ни одного клена! Прямо наваждение какое-то…
Пройдя еще немного, ло Хаст замедлил шаг. Его одолевал голод, а значит скоро одолеет и усталость. Нужно вернуться к добыче и подкрепить силы, а тогда уж приниматься за поиски. Видимо, на этом Листе клены – редкость.
Если они здесь вообще есть.
Когда он подходил к месту, где оставил тушку косули и пушистые комочки куропатов, вверх взвилась вспугнутая стая певчих сов. Летели они тяжело, словно изрядно поужинали, на лету обмениваясь мелодичными трелями.
Ло Хаст приближался. О небо!!! Вот куда совы слетались пировать!
От куропатов остались только перья, от косули – окровавленный костяк с ошметками мяса у суставов. Вид у мяса был весьма неаппетитный. Певчие совы сожрали всю его добычу вместе со шкурой.
Изрыгая проклятия, ло Хаст схватился за лук и метнулся к опушке, где несколько десятков сов расселись на нижних ветвях веши.
– Мерзкие твари!
Совы лениво снялись и лениво потянулись в глубь леса. Ло Хаст послал им вслед стрелу и бессильно опустился на колени. Ярость постепенно схлынула.
Что же происходит? Он, опытный ло-охотник, позволил гневу управлять собой. Растерялся, как мальчишка, бросил добычу, не укрыв ее… Стрелу зря потерял…
Скоро ло Хасту удалось восстановить в себе спокойствие. Он встал, прошел к лесу и пошарил под деревьями. Стрела, к счастью, не сломалась – завязла в плотной слежавшейся хвое, прочертив хорошо заметную неглубокую борозду. Ло Хаст сунул стрелу в колчан и потянулся за ножом.
Первым делом – подкрепить силы.
Сломал сухую вешу, разжег костер, срезал с несчастной косули еще пригодные в пищу кусочки мяса и нанизал их на оструганные палочки. Испек над угольями. Достал из сумки лепешку.
Утолив голод, ло Хаст сразу почувствовал себя много лучше. Высота с ней, с добычей. Надо искать клен.
Проклятые совы! Ло Хаст представил, как вернется с пустыми руками, как будут хихикать женщины и презрительно коситься удачливые ло-охотники. «Слыхали? У ло Хаста совы отняли добычу!» Тяжелый вздох сам вырвался из груди.
Ло Хаст затоптал остатки костра, подхватил сумку и устремился в лиственную зону. Может, хоть в чаще найдется желанное дерево с семенами-крыльями. Солнце уже карабкалось вверх, стало немного светлее. Хорошо, что лето: очень долго ло Хаст не увидит ночи. Искать крылья в темноте – удовольствие сомнительное.
Очень быстро он понял, что на этом Листе просто нет кленов. Совсем. Невероятно, но так. Охотник обошел чашу по периметру вдоль кромок – ни одного. И в лиственной зоне тоже. Акаций, браков, граба – сколько угодно. Даже парочка дубов встретилась, весьма редких на Листах. Кленов же – ни одного.
Солнце замкнуло в небе три круга, прежде чем ло Хаст это понял. Странный Лист ко времени прозрения взмыл, нагретый спокойным светилом, почти на два километра. Родной Лист еще виднелся далеко внизу у самого горизонта – старые Листы высоко не летают. Эх, сейчас бы крылья! Ринуться в эту зовущую бездну, ощутить плотные токи воздушных струй, поймать ветер и заскользить туда, к крохотной зеленой точке на границе мира и неба, к исполинской чаше, где ждет клан, братья-охотники, логвит, семья…
Оставалась одна надежда: ло Гри, обеспокоенный отсутствием друга, вернется.
Но почему не вернулся до сих пор? Времени прошло достаточно.
Увы, но ло Хаст не знал, что Лист, который он видит у горизонта, вовсе не его родной Лист. Оттуда никто не мог прилететь – Лист был необитаемый.
Ло Хаст устроился на буром валике третьей кромки, и порывы ветра, обычные у края Листа, трепали его длинные вьющиеся волосы. Совсем рядом лежала пропасть, отделяющая летающую чашу от нижнего мира.
Тройка певчих сов, едва не задев крыльями сухую кромку, скользнула в пустоту. Ло Хаст проводил их злобным взглядом. Если бы не эти птицы, сидели бы сейчас они с ло Гри у костра или в хижине, пили бы веселящее или просто сок после сытного обеда…
И тут ло Хасту пришла в голову совершенно очевидная мысль, ранее почему-то не приходившая.
Каким образом покинул этот Лист ло Гри?
Единственный способ – на тех же крыльях, на которых прилетел. Два-три часа в полости крылья еще выдерживали. Больше – крайне редко.
У охотника перехватило дыхание. Теперь-то уже поздно, его крылья расползлись, конечно, пораженные едким соком полости, но тогда, в первый день, когда совы нагло схарчили его добычу, крылья еще можно было спасти.
Ло Хаст застонал от досады, отполз от края и бегом кинулся к месту их с ло Гри посадки. Вот и нужная полость со шрамом, затянувшимся несколько дней назад. Меч, чмокнув, пал на зеленое тело Листа. Охотник вскрыл наполненный летучим газом пузырь трехметрового диаметра и отошел в сторону, тяжело дыша.
Дурманящая струя, невидимая глазом, ударила из полости, края живой зеленой плоти зашевелились, истекая густой жидкостью, готовые в несколько минут зарастить разрез. Обливать его соком агавы, чтоб не затянулся, было некогда. Отдышавшись, ло Хаст вновь взмахнул мечом. Теперь в полости зияла треугольная дыра, а закрывавший ее лоскут обвис внутрь на манер звериного хвоста. Набрав в грудь побольше свежего воздуха, охотник глянул вниз.
От крыльев, конечно же, ничего не осталось. Лист усвоил их полностью, только темные пятна да бугристые натеки все той же вязкой жидкости остались в местах, где Лист впитал в собственную плоть обнажившиеся семена клена. Их Лист, понятно, не переваривал, просто выталкивал за переделы полости, чтобы они могли без помех прорасти.
Ло Хаст оторвался от дыры, прочищая легкие. Собственно, на другой исход надеяться и не приходилось.
Больше недавно вскрытых полостей ло Хаст поблизости не обнаружил и весьма этому удивился. Выходит, ло Гри оставил свои крылья просто на поверхности Листа, а потом вернулся и на них же улетел. Неужели он знал, что здесь не растут клены? Но почему же тогда не предупредил товарища?
Ло Хаст вернулся к уже затянувшейся полости с семенами клена, единственными на этом Листе. Пока дерево вырастет и начнет давать крылья, пройдет не менее пятнадцати лет. За эти годы Лист три-четыре раза наведается к одному из полюсов во время солнцестояния, чтобы соединиться с тысячами других в гигантский летающий ковер. Только тогда, в дни большого переселения, ло Хаст сможет покинуть негостеприимный Лист. Но найдет ли он на бескрайнем ковре из многих чаш свой клан? Не факт, что новое пристанище, куда клан, без сомнения, в ближайшее время переселится, устремится к полюсу в это же солнцестояние. А шастать без конца по разным Листам в межсезонье – во-первых, долго, во-вторых и в-главных, весьма небезопасно. Враждебные кланы не тронут одиночку только во время большого переселения. Да и за изгнанника могут принять, а это почти верная смерть в любое время.
Но все же это хоть какой-то шанс; лучше ли просидеть остаток жизни на дурацком Листе без крыльев? Охотники не могут без крыльев, небо – их дом, высота – их стихия. Охотник-ло без полета все равно что дерево без плодов.
Ло Хаст вспомнил певчих сов и в сердцах пожелал всему их крылатому роду никогда больше не подняться в небо.
Издалека донеслась долгая трель – как показалось ло Хасту – возмущенная.
Он вздрогнул и вернулся к своим мыслям.
Лист наверняка лишь недавно летал к полюсу. Ло Хаст не раз заглядывал за край, за третью кромку и не заметил ни одного молодого побега. Так бывает лишь в первый год после большого переселения, когда юные Листы отделяются от материнских и с этих пор противостоят высоте в одиночку.
Значит, впереди у него три-четыре года полного одиночества. Ну, в лучшем случае два. Если больше никого не занесет на этот проклятый небесами Лист.
Или если не вернется ло Гри.
Ведь должен же он вернуться за другом? Ло Хаст обязательно вернулся бы, чего бы это ему ни стоило.
Он тяжело вздохнул. Постоял немного у кромки, слушая, как поет ветер высот, и пошел готовить жилище, благо агавы, в отличие от кленов, здесь встречались в изобилии.
А ветер пел неспроста. Поднявшийся еще выше Лист угодил в быстрый и узкий поток воздуха, царящий на этой высоте, и полетел на восток, прочь от родного Листа ло Хаста, оставшегося в нижнем слое и по-прежнему неспешно дрейфовавшего на юго-запад.

* * *

С тех пор он не видел людей. Изредка на фоне голубовато-зеленого неба темнели силуэты далеких Листов, но все они величаво проплывали мимо. Однажды Хаст разглядел даже крохотную точку, планировавшую к зеленой чаше – счастливец, обладавший крыльями, возвращался домой. Но ни разу никто из охотников-ло даже не приблизился к Листу, так не любившему клены. За три года Хаст стал совсем другим – хмурым, злым; но и более терпеливым, чем раньше. Теперь он мог часами наблюдать за муравьиной кучей где-нибудь в лесу или за дятлом, промышляющим жуков-джаров. Или, найдя удобное место у края, глядеть на нижний мир, проплывающий под Листом, непознанный и загадочный.
Раньше такое просто не пришло бы ему в голову.
Костры, дым которых на высоте был виден издалека, никого не привели на помощь. Клен у разрубленной три года назад полости так и не пророс. Наверное, дело было конкретно в этом Листе: он ненавидел клены так же сильно, как Хаст ненавидел певчих сов.
Бывший охотник вполне благополучного клана и сам не мог понять причин своей ненависти. Однако за три года десятки взрослых птиц упали на Лист, пронзенные стрелами; сколько гнезд разорил он, убивая самку мечом, а яйца или беспомощных птенцов топча сапогами…
Он мстил совам за свое одиночество. Хотя сознавал, что в общем-то не совы виноваты в произошедшем, а нелепая случайность. И от этого становился только злее. Лист, за исключением нелюбви к кленам, ничем не отличался от других парящих на миром чаш. Та же неподатливая зеленая плоть под ногами; трава, деревья, запустившие корни в эту плоть. На «корме» росли лиственные породы, на «носу» – хвойные. Как и везде, на любом Листе, и никогда еще люди Поднебесья не слыхали о другом положении вещей. Хватало и дичи – барсуков, косуль, куропатов, кабанов. Хаст выследил и убил единственного на Листе волка; больше никого, кто посмел бы угрожать человеку, здесь не нашлось. На барсуков и куропатов охотилось почтенное семейство енотов; с ними Хаст никогда не враждовал. Жизнь текла неторопливо и размеренно, и если бы не тоска по людям, Хаст даже порадовался бы произошедшим в себе переменам. Он стал взрослее, что ли. Даже нет – мудрее. Теперь больше хотелось думать, чем действовать.
Еще через три года Хаст осознал, что Лист никогда не летает на дневной полюс к большому переселению. Последняя надежда хоть когда-нибудь вернуться к людям рухнула, словно старая гнилая сосна во время бури. Воистину, он угодил на Лист, проклятый всеми ветрами высот.
Совы все так же упорно гнездились на «носу» Листа, сколько Хаст ни разорял их кладки. У каждой убитой совы он отсекал средний коготь левой лапы – самый мощный и длинный – и нанизывал на прочную нить. За несколько лет ожерелье стало внушительным с виду и весьма тяжелым. Хаст повесил его у входа в жилище.
Лист парил меж миром и небом, цветущий и безмятежный, и никто со стороны не смог бы предположить, что здесь томится в одиночестве человек, бывший некогда ло-охотником.
День походил на день, как хвоинки на ветке сосны друг на друга, ничто не нарушало размеренного течения времени. До тех пор пока Хаст, преследуя косулю, не наткнулся в зарослях падуба на совенка-пуховичка, вывалившегося из гнезда. Рядом на мягкой летней траве камнем застыло тело мертвой совы-матери. Отчего она погибла, Хаст так и не понял.
Он нахмурился и потянулся за ножом. Снова совы! На этот раз они норовят отвлечь его от охоты.
Солнце отразилось от холодного железа, и глаза совенка, поймав этот отблеск, зажглись загадочным зеленым огнем. Клюв его раскрылся, выпуская на свободу крик – еще не трель взрослой птицы, но отчаянный призыв детеныша, мольбу о помощи и защите. Совенок прижался к неподвижному телу матери и тоже замер в наивной надежде остаться незамеченным. Лишь широкие листья падуба величаво колыхались, точно диковинные зеленые руки.
Хаст вздохнул. Никогда доселе он не давал пощады певчим совам. А сейчас он вдруг узнал в испуганном и брошенном всеми птенце себя – одинокого и беззащитного в огромном и отнюдь не ласковом мире.
Одновременно Хаст рассердился на себя за нелепую и непозволительную слабость. Если бы не певчие совы, они с ло Гри наверняка так и не заметили бы этот злосчастный Лист, остались бы дома.
Коротко выругавшись, Хаст вернул нож в чехол, перешагнул через застывшего птенца и ринулся по следу косули, отгоняя прочь назойливые мысли.
Вечером, когда летнее солнце достигло нижней точки на небосводе и стало снова подниматься, Хаст готовил на огне мясо добытой косули, вновь и вновь вспоминая обреченного совенка. Не выжить этому комочку теплой плоти, ясно как день, что не выжить. И никто не поможет, ибо законы леса добры лишь к сильным.
Дважды Хаст порывался встать и дважды, сцепив зубы, оставался на месте. Он не должен никому помогать. Кому суждено погибнуть – погибнет, потому что это закон. И не ему, Хасту-одиночке, нарушать законы жизни.
Но, может быть, именно потому, что никто не даст себе труда нарушить закон, он и торчит седьмой год на ненормальном Листе? Один, как солнце в небе?
Да будь прокляты все законы! Все до единого!
Хаст встал и торопливо зашагал к зарослям падуба.
Совенок пушистым шариком сидел у ствола молодой пихты. С мертвой мамашей уже расправлялись шустрые мыши-падальщики и белые жуки.
Хаст кашлянул и мыши тотчас же исчезли в траве. Совенок вжался в кору пихты, сверкая глазищами. Если бы не глазищи, он стал бы совсем незаметным на фоне ствола. Хотя это вряд ли помогло бы: из чащи, колыхая ветви падуба, вытекла пестрая древесная змея. Длинная, почти шаг. Нахмурившись, Хаст подобрал валежину и прогнал змею прочь.
Теперь назад пути не осталось: совенок уже считался съеденным, а однажды спасенного более не бросают судьбе на забаву. Тем паче если он мал и беспомощен.
Спрятав кулак в рукав куртки, Хаст опустился на колени перед совенком. Тот окаменел, не сводя глаз с человека. Медленно-медленно Хаст протянул защищенную толстой шкурой зубра руку к птенцу и тот, словно заранее обученный, браво шагнул навстречу и взгромоздился на предложенный насест, аккуратно сомкнув когти вокруг запястья. Хаст затаил дыхание. Птенец несмело пискнул:
– Ски-и-ит!
Когти его прочно обхватили руку, но нигде не повредили куртки. Птенец словно подчеркивал, что доверяет человеку.
– Эх ты, желторотина! – усмехнулся Хаст, вставая.
Птенец раскинул крылья, балансируя, но когти прочнее не сжал, хотя при желании мог легко пропороть и куртку, и руку Хаста под ней.
– Как, говоришь, тебя зовут? – обратился Хаст к совенку, отведя руку далеко в сторону.
– Ски-и-ит!
– Скиит?
Птенец заворчал, будто потревоженный енот.
– Пошли домой, Скиит, – сказал Хаст и зашагал к жилищу, переполняемый невысказанной радостью.
Потом он долго кормил совенка кусочками сырого мяса; тот жадно глотал, закатывая глаза. Разговаривать с кем-нибудь живым было на удивление приятно и впервые за несколько лет Хаст не чувствовал себя одиноким.

* * *

Ло Гри бесшумно извлек из колчана стрелу и натянул тетиву. Наконечник из тусклого металла, казалось, обрел глаза; сейчас он глядел на жертву: крупную сову, дремлющую на толстом суку корявой веши.
С тихим свистом стрела метнулась вперед, к ничего не подозревающей сове, вгрызлась в жаркую плоть, легко проткнув оперение и тонкую кожу. С хрустом ломая полые птичьи кости, окровавленный наконечник прошел сквозь тело и вышел наружу. Жизнь покинула беспечную птицу мгновенно: шурша ветками, сова мягко шлепнулась на прошлогоднюю хвою.
Ло Гри приблизился, вытащил стрелу, распластав тушку отточенным охотничьим ножом, тщательно вытер наконечник о пестрые совиные перья и вернул стрелу в колчан. Еще один взмах ножа – и средний коготь с левой лапы перестал принадлежать законной хозяйке. Острием ножа ло Гри проделал в когте небольшое отверстие и нанизал на тонкий шнурок, где болталось десятка два таких же кривых, словно серп луны, когтей.
Пнув коченеющий комок сапогом, ло Гри прошептал:
– За ло Хаста, проклятая тварь! За друга…
Он убивал сов уже седьмой год.

* * *

Проснувшись, Хаст первым делом взглянул на жердь у входа: совенок мирно дремал, вцепившись в морщинистую кору веши когтями. Вчера Хаст приспособил этот нехитрый насест, решив, что птице удобнее отдыхать на ветке, нежели на полу. Рядом висело ожерелье из когтей убитых сов; Хаст наткнулся на него взглядом. Вздрогнул. Но птенец не обращал на свидетельство смертей своих соплеменников никакого внимания.
Хаст поднялся, подошел ко входу. Глазищи птенца распахнулись, сверкнули в полумраке жилой полости.
– С пробуждением! – бодро поздоровался Хаст и неловко снял с сучка ожерелье, стараясь, чтобы совенок не увидел. Но тот внимательно, словно бы даже с интересом, наблюдал за человеком.
«Чего это я? – подумал Хаст с неудовольствием. – Будто он понимает…»
Негромкий писк был ему ответом:
– Ски-ит!
«Надо его накормить…»
Хаст взял лук и колчан со стрелами, подвесил к поясу меч, скорее по привычке, чем по необходимости, зафиксировал ножны на бедре, чтоб меч не мешал при ходьбе по лесу, велел совенку «сидеть тихо» и ушел в лес.
Ожерелье он выбросил в первую же полость, без малейшего сожаления.
Охотник по-прежнему жил в нем, и даже не потому, что Хаст отправлялся за добычей снова и снова: в клане охотник – опора, он заботится обо всех, кто остается в стойбище. Заботится и защищает. Последние годы Хасту не о ком было заботиться и некого защищать. Но его естество требовало защитить хоть кого-нибудь, помимо воли и событий, и отчасти поэтому возникали вспышки непонятной ярости.
Именно поэтому он не устоял и спас птенца от верной гибели. И еще Хаст подумал, что, наверное, именно из-за этого люди и стали людьми: из-за потребности защищать и заботиться.
Лето текло, как Лист в воздушном потоке. Совенок на сытной кормежке быстро рос и набирался сил. Пух мало-помалу заменялся на пестрые перья взрослой птицы, крылья окрепли, постепенно Скиит стал перепархивать с места на место, а раньше ковылял на когтистых лапах. Взрослые совы почему-то перестали появляться вблизи жилища Хаста, а на «нос» Листа наведываться было незачем. Хаст и не наведывался. Дичи хватало и совсем рядом, ни человек, ни совенок не голодали.
Старые знакомые еноты в очередной раз вывели потомство и ушли в глубь лиственной зоны. У границы зон, где обосновался Хаст, развелось много куропатов, чуть ближе к «корме» держался табунок оленей. Их Хаст без нужды не трогал, решив позволить пятнистым зверькам расплодиться.
Лист оставался верен основному потоку высот: могучей воздушной реке, спутнику Кольцевого океана. Чуть выше, в слое, где кишел легкий планктон, паслись киты – громадные продолговатые пузыри, свободно парящие над миром. На гладких серых боках виднелись лоснящиеся шарики прилипал. Изредка вблизи Листа проплывали стайки высотных медуз – удивительно красивых созданий, похожих на невесомые текучие шлейфы. Они обитали в верхних уровнях атмосферы и в слой, где держались Листы, спускались очень редко. Как-то раз Хаст наблюдал нападение трех молний на китенка – бедняга был проколот в несколько секунд, хищники вцепились в мякоть киля под брюхом и рухнули вместе с потерявшей способность летать жертвой прямо в океанские волны. Молнии были королями среди плотоядных: способные набирать воздух в специальную полость и силой извергать его в любом направлении, они перемещались в потоках независимо от ветра с поразительной быстротой, а привычка нападать втроем-впятером позволяла умерщвлять даже взрослых китов.
Величаво скользили мимо корзинки наусов, прикрытые сверху полетным шаром. Хаст готов был поклясться, что в корзинках кто-то копошится. Вполне возможно, что так же, как Листы приютили людей, нелетающих животных и деревья, и наусы пустили в свои корзинки какую-нибудь мелочь. Наусов часто сопровождали парочки воркующих альбатросов – птиц, совершенно утративших ноги. Они всю жизнь проводили в полете, даже спали, не переставая парить в упругих воздушных потоках. Хаст смотрел на них с завистью: они никогда не расставались с крыльями.
А подняться в небо хотелось все сильнее и сильнее. Набросить упряжь на гладкие семена клена, поймать ветер шероховатой плоскостью крыла и взмыть, подмяв восходящий поток, над Листом. Хаст закрывал глаза и видел, как сосны и веши проваливаются вниз, казавшаяся необъятной чаша вдруг становится похожей на чайное блюдце и виднеется целиком чуть в стороне и внизу. И даже машет кто-то с поляны, машет рукой, приветствуя ло-охотника…
Хаст вспомнил, как он учился летать; как тайком с то Гри, подростком, еще не охотником, стянули по упряжи и поднялись в небо, впервые без ло-наставника. Как влетели по неопытности в стаю пираний, небольших существ, состоящих из зубастой пасти и летательного шарика, как еле сумели вырваться, сломав крылья о плоть вечно голодных хищников у самого Листа, и как вдвоем спасались на одной прилипале… Еле дотянули до кромки – еще немного, и их тела разбились бы о гранитные скалы, рухнув с километровой высоты…
Хаст часто сидел у третьей кромки, наблюдая жизнь высоты; раньше, во время жизни в клане, на это попросту не хватало времени. Первые годы плена он сосредоточился на лесе, позже стал поглядывать и за кромки Листа. Скиит обыкновенно дремал на шелушащемся валике или пристраивался на ветке молодого деревца, если такое попадалось вблизи от края. Ближе к осени совенок начал летать, с каждым днем все увереннее и увереннее.
Хаст привязался к пестрому птенцу, еще нескладному, как и все подростки, радовался его крепнущим крыльям и хитроумным проделкам; учил его садиться на руку, защищенную шкурой зубра; учил бить куропатов, пикируя на них с веток сосен, веш и грабов; учил не пожирать добычу тут же, а приносить ему, Хасту. Скиит оказался на редкость сообразительной птицей: обучался быстро и охотно и платил человеку завидной преданностью. Хаст даже научил его приносить выпущенные стрелы. Натаскивал его Хаст без особой цели: скорее от избытка свободного времени.
Пока вдруг не понял, что крылья совенка могут спасти его, бескрылого отшельника, в прошлом – охотника клана логвита Стипо.
К южной зиме Скиит привык к алой тряпице на лапе, больше не рвал висящую ленту с письменами и не позволял ей запутаться в ветвях, когда обосновывался на дереве.
Мысль Хаста была проста: если у него самого нет крыльев, почему бы не поставить на службу крылья Скиита? Если рядом окажется населенный Лист, совенок перелетит на него, найдет людей и позволит им прочесть послание на ленте. Любой клан обязательно поможет ему: кто-нибудь из охотников взмоет в небо на грузовых крыльях. Или прилетит на сдвоенных и оставит одну пару Хасту. А там уж он сам найдет нормальный Лист, с кленами, и отправится в долгий поиск родного клана. Придется основательно пошарить в небе, его Лист может находиться где угодно, но перспектива бесконечных перелетов совсем не пугала его. По крайней мере это лучше, чем сидеть на странном Листе, отщепенце высот, не имея возможности подняться в прозрачный воздушный поток.
Солнце застыло точно на юге, наполовину скрывшись за горизонтом; луны успеют по двадцать раз взойти и сесть, прежде чем оно вновь придет в движение. Глядя на половинку багрового диска, Хаст гладил Скиита по клювастой голове.
– Мы еще взлетим вместе, птица… Крыло к крылу… И поохотимся на славу в теплых ветрах высот…
К первым ночам Скиит безошибочно выполнял приказы Хаста. Ленту с лапы совенка Хаст теперь не снимал. Дважды он посылал крылатого помощника на соседние Листы, но оба оказались необитаемыми. Оставалось терпеливо ждать.
Скиит, казалось, все понимал. С писком он взмывал над пристанищем Хаста и часами кружил, высматривая далекие Листы. Глаза у него были не в пример зорче человечьих. Хаст еще сильнее привязался к спасенному птенцу, подкармливал лакомыми кусочками со своего стола, хотя Скиит давно уже охотился самостоятельно; иногда расчесывал отрастающие перья, а раз пришлось подрезать сломанный коготь. Впрочем, коготь быстро отрос и стерся на кончике, став таким же острым, как раньше.
Третий Лист высмотрел именно Скиит. Хаст еще спал в жилой полости. Солнце давно взошло, ночь достигла к этому моменту всего трех часов. Весна была в самом разгаре: деревья меняли листву, зеленые побеги лезли из набухших почек, выталкивая прошлогодние листья. Совенок с пронзительным писком ворвался в полость, оглушительно хлопая крыльями. Хаст тут же проснулся, но не сразу понял, что происходит. Когда же понял – со всех ног кинулся к краю, за совенком.
Недолгая пробежка через лес привела его почти точно на «нос»; Скиит, по-прежнему пищавший, сел на ветку коренастой, как и все деревья у края, веши.
Вдали и чуть ниже величаво парил Лист, явно обитаемый: Хаст сразу различил столбики дыма, поднимающиеся вверх. Его, наверное, принесло позавчерашним штормом с севера, из-за океана. Лист продолжал постепенно снижаться, охладившись в холодном штормовом потоке.
У Хаста перехватило дыхание.
– Ну, малыш…
Он подставил незащищенную руку и Скиит преданно оседлал ее. Страшные кривые когти не оставили на коже ни единой царапины.
– Лети! Отыщи людей! Люди, Скиит! Люди!
Пестрая птица взмахнула крыльями и ринулась в прозрачную бездну. Маховые перья разошлись и крылья стали похожи на человеческие руки с растопыренными пальцами. Совенок устремился к недалекому Листу, и Хасту показалось, что его не догнала бы даже молния.
– Скиит! – пискнул его пернатый друг, а потом защелкал и засвистал – впервые в жизни, по-взрослому.
Хаст еще долго слышал трели, постепенно утихающие, растворяющиеся в шепоте высоты. Он сел на кромку и стал ждать, пристально уставившись на соседний Лист, так, что стали болеть и слезиться глаза.
Он ждал долго, солнце прошло верхнюю точку и начало клониться к месту сегодняшнего заката, а он недвижимо сидел перед рыхлым валиком третьей кромки. Хотелось есть, но никакая сила не прогнала бы сейчас Хаста с его поста. Он ждал возвращения Скиита, не в силах поверить, что одиночество продлится и дальше. Шесть лет, даже больше – уже почти семь, с него вполне хватит…
Крошечную точку, отделившуюся от Листа, Хаст заметил сразу же. У него перехватило дыхание. Вглядываясь до рези в глазах, Хаст почувствовал, как взмокли ладони.
Скоро не осталось сомнений: к Листу-отшельнику приближался человек на крыльях-семенах клена. Причем на сдвоенных, это Хаст понял по слабому изгибу лопастей на виражах.
Он стоял, еще не веря в спасение.
А когда человек приблизился, Хаст чуть не сполз с кромки на зеленое тело Листа: не узнать ло Гри было трудно. Друг, верный друг детства летел на выручку!
Хаст почувствовал, как по щекам потекли слезы. Он замахал руками и ло Гри, чуть наклонив крылья, заскользил прямо к нему.
Через минуту ло Гри сел и отстегнул упряжь; две пары намертво связанных крыльев легли между кромками. Хаст… нет – снова ло Хаст бросился к другу, растопырив для объятий руки.
Почему-то ло Гри молчал, хотя ло Хаст ждал бурных приветствий. Вскоре он понял почему.
Ло Гри расстегнул сумку и вынул оттуда пестрое тельце молодой певчей совы. С лапы свисала алая ленточка с письменами.
Ло Хаст замер.
– Извини, – глухо сказал ло Гри. – Я ее убил…
Он опустил трупик Скиита у ног потерянного и найденного спустя неполных семь лет приятеля.
Ло Хаст склонился над враз ставшим жалким и безжизненным комочком плоти и окровавленных перьев. Было видно, куда вошла стрела, и еще ло Хаст заметил, что на левой лапе не хватает самого длинного когтя.
– Скиит, дружище…
Потрясенный ло Хаст поднял взгляд на ло Гри – на шее у того висело целое ожерелье из когтей.
Ло Гри, перехватив его взгляд, снял ожерелье и хмуро уставился под ноги.
– Если бы я не отрезал совам когти, я бы не увидел твоего послания… Я понимаю, что уже поздно и ничего не изменишь, но, поверь, друг, я мстил им за тебя…
Ло Хаст, словно завороженный, встал с колен, приблизился к хмурому ло Гри и взял ожерелье у него из рук. Несколько секунд подержал в руках, а потом, размахнувшись, швырнул его за край.
Ло Гри покорно проводил ожерелье взглядом.
– Поклянись, – негромко попросил друга ло Хаст, – поклянись, что больше никогда в жизни не убьешь певчую сову.
Ло Гри, не колеблясь, приложил руку к сердцу, но ни слова не успел произнести: знакомая трель донеслась с опушки, беспечная и радостная.
Хаст, вновь ставший охотником, увидел, как ло Гри вздрогнул».
После истории сказочнику полагался добрый глоток веселящего. Сосед, бородач ло Руст, вложил в руку Дасти только-только вскрытый бурдюк.

Глава третья

На камбузе Артем всегда чувствовал себя прекрасно. Даже лучше, чем в собственной каюте. И на огромной «Одессе», и на предыдущей посудине, размерами поскромнее, которая называлась «Карандаш». На «Карандаше» Артем вообще всем камбузом заведовал. А вот после перевода на «Одессу» пришлось переквалифицироваться в бармены, потому что пассажирский лайнер возит людей, а не контейнеры со всякой всячиной, как трудяга «Карандаш». А люди в полете склонны торчать в барах или киносалонах. В перерывах между прыжками – перед каждым прыжком пассажиры и экипаж погружаются в гиперсон, потому что прыжок-пульсацию в активной фазе даже микроорганизмы переносят плохо.
Привычно программируя кухонный автомат, Артем вспоминал предыдущий свой звездолет, маленькую, всего из восьми человек, команду, первые полеты…
Пальцы порхали над клавиатурой, а мысли витали далеко-далеко. Где ты сейчас, трудяга «Карандаш»? В каких забытых богом звездных системах скитаются от мирка к мирку капитан Шнейдер и старпом Радович? По каким секторам прокладывает курс собаку съевший в подобных делах штурман Дрозд по кличке Циркуль?
Артему очень не хотелось уходить с «Карандаша», но кому-то в управе взбрело в голову, что место кока на грузовиках – отличная практика для выпускников космоходки. И на «Карандаш» немедленно прислали пухлого юнца, пока еще восторженного и одержимого космосом, а Артему выписали направление на лайнер и бесцеремонно дали под зад коленом. Артем с грустью сдал камбуз юнцу, вспомнив заодно, что восторженность и одержимость с него самого отшелушились за каких-то три-четыре рейса, и сошел в космопорту Офелии. «Карандаш» отправился в очередной драфт-рейс; а спустя неделю на Офелии отшвартовалась красавица «Одесса». И кок Шпилевой превратился в бармена Шпилевого. Честно говоря, готовить пищу Артему нравилось больше, чем смешивать коктейли, и не зря его смена в баре славилась самым грандиозным выбором закусок, бутербродов и салатов. Однако поваров на «Одессе» имелся полный штат, а барменов вечно не хватало.
Автомат, пискнув, завершил программу. Артем очнулся от воспоминаний и вдруг до него дошло: какой Шнейдер? какой Радович? Они уже семьсот лет мертвы! Семьсот лет! Артем в далеком будущем, затерянный в космосе, черт-те где, у никому неведомого мира; один-единственный человек на немереном лайнере класса «Люкс-Алеф». И существуют ли в этом будущем Земля, Офелия и прочие земные колонии? Вопрос вопросов…
Существуют, конечно. Куда они денутся? Иначе вообще ни в чем не остается ни малейшего смысла.
Попал, крепко попал, не поспоришь.
И в то же время Артем совсем не чувствовал себя окончательно подавленным. Не казалась давняя катастрофа «Одессы» чем-то реальным. Семьсот лет… нет, это просто не укладывалось в голове. Одиночество и затерянность казались досадной, но в принципе вполне решаемой проблемой. Нужно только сообразить, что делать в первую очередь. Впрочем, Артем уже сообразил – искать капитанский бот на планете. Заодно можно было погордиться – вот, поди ж ты, бармен, никакой не десантник и не спасатель, а не ударился в панику, не орал в никуда, не швырялся стульями. А легкое уныние очень даже можно понять. Тут без всяких катастроф с похмелья в уныние впадаешь… А может, он потому не слишком и расстроился? Из-за похмелья, в смысле.
Артем вздохнул. Искать капитанский бот. М-да. Легко сказать! Тут можно шариться годами и ничего не найти. Планета все-таки, не какой-нибудь жалкий астероид десяти километров в диаметре, где каждый выступ виден как на ладони. Да еще такая беспокойная в сейсмическом смысле планета!
Вспомнив, как пылил и крошился камень между двух плит-пластов, Артем невольно вздрогнул и поежился. Капитан, конечно, посадил бот в таком месте, где можно было не опасаться всяческих катаклизмов… но, с другой стороны, семьсот лет минуло. Целых семьсот. Сколько раз за эти долгие годы планета могла поменять лицо? Конечно, семьсот лет для планет – вообще не срок, по геологическим меркам. Однако сожрать жалкий кораблик за семьсот лет любому миру вполне под силу.
Нет, капитан ведь тоже все это прекрасно понимал. И уж точно, не додумался оставить бот в каком-нибудь укромном ущелье, где со временем стены легко могут схлопнуться, как створки внешнего шлюза. Допустим, он нашел надежное место – какое-нибудь стабильное нагорье. Или плато. Как отыскать это место Артему? Не обшаривать же сотни тысяч квадратных километров поверхности! На это никакой жизни не хватит.
Варианты были следующие: попытаться вычислить это место по ориентации антенны или же задействовать сканер-анализатор. Должны же быть на боте материалы, не встречающиеся в природе? Да, собственно, тот же фатолизный углерод, на котором записана капитанская программа. Природа такой кристалл создать не могла. Его и люди-то до определенного момента создавать не умели. До середины двадцать первого века примерно.
Артем вздохнул. Теперь бы найти этот самый прибор-анализатор среди сотен неизвестных! Да и где он может крыться? В рубке? В гермозоне? В мастерских? А если даже Артем его отыщет, как его настроить и запустить? Нужно описание…
Описание! Надо перетрясти память бортового компьютера. Кстати, если найти документацию, сразу станет понятно, как сей прибор выглядит. В описании наверняка есть голограммка.
Очнувшись, Артем вопросительно поглядел в пустую тарелку перед собой. Надо же! Задумался. Крепко задумался, даже не заметил, как слопал подчистую все, что трудолюбивый автомат соорудил ему в качестве обеда. И сок весь выпил… Целый графин. Надо еще сока заказать, сушит что-то… после вчерашнего. Локально вчерашнего, понятно.
Через пять минут Артем уже сидел в уютном операторском кресле и вовсю колотил по клавишам компьютера. Он просматривал базу за базой, пытаясь понять, где находится техническая библиотека «Одессы». И не мог найти.
К вечеру Артем сдался. Он переворошил массу бесполезной информации, даже на архив с мультиками наткнулся, а техбиблиотеки так и не отыскал. То ли он не там рылся, то ли к библиотеке нужен был какой-нибудь особый доступ, которого у бармена могло и не иметься…
– Блин! – бессильно ругнулся Артем. – Узкая, блин, специализация!
Он сердито пнул пластиковую консоль. Посидел неподвижно, собираясь с мыслями.
– Ну и что теперь? – спросил он уныло. – Антенна?
Он вплотную занялся корабельной антенной. К счастью, в разделе «Связь» без труда нашлась нужная опция, и Артем принялся разбираться, что значит тот или иной пункт в многочисленных менюшках.
Через полчаса он понял, что отыскать таким образом корабль невозможно. Антенну можно было направить и мимо планеты – на таком расстоянии она все равно обеспечила бы стопроцентную связь. Никто ее и не думал ориентировать точно на бот – просто направили на глазок в сторону рыжего диска планеты, заранее зная, что связь будет устойчивая. И все.
С неудовольствием Артем вывалился из всех менюшек и сумрачно почесал затылок. Результат сегодняшних усилий можно было смело приравнивать к нулю.
– Ладно! – Артем нехотя встал. – Поглядим, что принесет день завтрашний.
Безумно хотелось оставаться оптимистом. Он ревниво взглянул на экраны, на близкую планету. Планета перестала казаться рыжей – наползла ночная тень, оставив только узкий бурый серпик. Артем погрозил серпику кулаком.
– Посмотрим еще, кто кого!
И отправился на камбуз ужинать. Туда, где все, до последнего переключателя, было знакомо, понятно и послушно и где ни один автомат не требовал специального доступа. Не то что в рубке…
Вопреки ожиданиям, к полуночи Артем заснул сном праведника. Только улегся, и привет. Словно на курорте или в гостях у бабушки. Утром он не без легкого удивления позавидовал собственным нервам и выдержке и поплелся готовить кофе.
«Ну, чего? – думал он, жуя бутерброд и прихлебывая „Чибо“. – Еще одну вылазку совершить? Вдруг наткнусь на какой-нибудь оазис. Не может же быть поверхность этого мирка сплошной пустыней?»
Он протер любимый складной нож салфеткой, сунул его в карман и направился на «Колибри».
В шлюпочной пахло органической смазкой и свежей изоляцией. Артем с удивлением воззрился на оживших ремонтных киберов, стайкой сгрудившихся у «Сциллы». По каким щелям они прятались доселе? Вчера Артем ни одного не видел, только шлюз-автоматы. А вот, поди ж ты, активировались, даже чего-то сделать успели. Одноместный бот, кроха «Колибри» был уже заправлен, а на экране компа высвечивалась лог-статистика проведенной профилактики.
– Ну, здорово! – проворчал Артем. – А пока я дрых семьсот лет, вам работать было слабо?
Киберы сочли его вопрос риторическим. Во всяком случае, отвечать ни один не стал.
Сервомоторы шлюза сегодня и не подумали скрежетать – профилактику сделали не только малому боту.
«Колибри» быстро оттестировался, пошел обратный отсчет.
«Три… Два… Один… Старт», – нудным голосом вещал навигатор. «Колибри» плавно устремился в угольно-черный проем, на котором цвели яркие синеватые точки. Далекие звезды, среди которых затерялось родное Солнце. Артем невольно вздохнул.
Еще толком не снизившись, Артем разглядел под собой две круглые, как монеты, штуковины, свободно парящие в атмосфере. Комп оценил их диаметры соответственно в три с половиной и пять с четвертью километров, а самым странным было то, что на штуковинах рос лес. Обычный лес. И от этого исполинские кругляши казались летающими островами.
– Мамочки! – удивился Артем. – Да тут, похоже, вся жизнь обосновалась в атмосфере. На поверхности жить – дураков нет!
Снизившись, Артем с интересом разглядывал ближний из островов, хотя и на дальний периодически поглядывал, сравнивая. Они были не идеально круглыми, хотя достаточно близкими к тому. Длинный прямой черенок на «корме» придавал кругляшу сходство с листом какого-нибудь дерева. Но каких размеров должно быть дерево, если у него пятикилометровые листья!
Над лесом витали две какие-то птахи.
«А ведь там, на листах этих, чем черт не шутит, действительно может кто-нибудь жить! Как на острове».
Артем обгонял листы; постепенно они пропали из виду, растворились в легкой дымке высоты. «Колибри» шел на трех километрах. В атмосфере кишела жизнь: стайки медуз величаво поднимались из нижних слоев, деловито шныряли похожие на цапель длинноклювые птицы, пару раз промчалось что-то полупрозрачно-головоногое, Артем толком и не рассмотрел, что именно. Что-то живое, по всей видимости.
Далеко к югу он видел огромную, размером, наверное, с дельтаплан, птицу. Распластав крылья, она скользила в потоках, словно исполинский альбатрос, свободная и, наверное, гордая своей свободой. Кажется, у нее напрочь отсутствовали ноги. Артем судорожно вздохнул.
Листы попадались по пути еще дважды, причем во второй раз ему показалось, что из леса поднимается жиденькая струйка дыма.
Словно кто-то на листе жег костер.
Постепенно выкристаллизовалось решение: нужно сесть на один из этих летучих островов. И осмотреться. Вдруг на них действительно можно жить? Вдруг это и есть искомые оазисы? И людей следует искать именно на листах, а не посреди поверхностного сейсмического ада?
И он стал выбирать подходящий лист. Выбирал недолго: первый же встречный гигант явил несколько удобных для посадки проплешин на фоне похожего с высоты на щетину леса. Рассчитать траекторию для приземления было делом нескольких секунд; комп зажужжал драйвом, сбрасывая данные на фатолизный кристалл. «Колибри» клюнул носом, отчего в груди у Артема образовалась захватывающая легкость, и косо пошел к поверхности летающего исполина.
Спустя пару минут у Артема не осталось сомнений: этот кругляш – гигантское растение. Действительно лист, свободно парящий в атмосфере. А обычный лес на его поверхности – не то паразит, не то симбионт. Скорее, второе.
Наверное, и животные в этом лесу водятся. Как блохи в уличном псе…
Урча маневровыми турбинами, «Колибри» завис над полянкой. Свободный от деревьев пятачок казался надежной и незыблемой посадочной площадкой.
– От винта, – пробормотал Артем, и в тот же миг опоры бота коснулись тела листа. Бот упруго качнулся; турбины сбросили мощность.
Вокруг смыкался лес – хвойный. Артем некоторое время озирался под прозрачным колпаком кабины, потом несмело разгерметизировал катер и откинул колпак.
Лавина запахов обрушилась на него. Опьянила, одурманила. Пахло душистой древесной смолкой, прелой хвоей, еще чем-то до корней растительным. Артем вдыхал полной грудью и довольно жмурился.
Здесь все-таки можно жить. На этом парящем над огромной планетой утлом островке. Неизвестно еще, обитаемом или нет. Но жить здесь определенно можно.
Артем отстегнулся, перемахнул через борт и очутился на листе. Буро-зеленое тело казалось упругим и плотным, словно не успевший как следует слежаться чернозем. Чахлая травка росла прямо из этого буро-зеленого. Поляну наискось пересекал словно бы длинный шрам; он проходил как раз под ботом, меж носовых и кормовых опор.
Попирая травку, Артем сделал несколько шагов. Вдалеке, в лесу, щебетали невидимые пичуги. Ветер шумел в кронах деревьев. И не скажешь, что от планеты все это жизненное великолепие отделяют два километра пустоты.
Дышалось без проблем: то ли давление здесь было повыше, чем на Земле, то ли еще почему-то. Дома на двух километрах скорее всего ощущался бы эффект высокогорья. Но сейчас ничего подобного не ощущалось.
Оглянувшись на катер, Артем несмело пошел к краю поляны, к деревьям. Они очень походили на земные ели, только иглы были чуть подлиннее да на ветках сидели пореже. Артем задумчиво потрогал морщинистый ствол с отслоившимися чешуйками. В трещинах коры целеустремленно сновали рыжие муравьи.
И вдруг лист слабо дрогнул. Резко зашелестел ветер, закачал деревья. Сверху посыпалась сухая хвоя.
А трещина на поляне неожиданно ожила, разомкнулась, словно губы исполина, обращаясь постепенно в коническую воронку. Из открывшегося кратера потянуло теплым ветром.
«Колибри» накренился, жалобно скрипнув амортизаторами, и соскользнул во все увеличивающуюся воронку. Поляна исчезла – остался только жадный, обращенный вниз конус, откуда тянул и тянул теплый сквозняк. Артем, с ужасом глядя на открывшуюся в листе дыру, не устоял на наклонной поверхности и упал, но успел все же схватиться за ствол крайнего дерева. Обнять его, как тонущий обнимает обломок мачты.
В листе открылась каверна – не каверна, пора – не пора… Артем уже видел далекую поверхность планеты и стремительно уменьшающуюся точку – свой бот. Потом точка превратилась в короткую вспышку, плохо различимую в свете дня. Пых! – и все. Из-под листа в дыру тянул мощный поток воздуха; вскоре он стал ослабевать, пока совсем не сошел на нет.
И тогда пора стала закрываться. Воронка затянулась, сомкнулись губы, обращаясь в длинный шрам, и спустя какую-то минуту поляна стала вновь поляной, а не дырой в листе. Только металлической птички на поляне больше не было.
Вцепившись в ствол, Артем онемело глядел на место, где только что стоял его бот. Его «Колибри». Его спасение.
Не было спасения. Не осталось. Обратился бот в облачко плазмы, когда взорвались обогатители от удара о скалы.
А Артем, бармен с лайнера «Одесса», остался один-одинешенек на пятикилометровом островке, затерянном в воздушном океане незнакомой планеты. Без припасов, без оружия – с голыми руками. В чем был. В рабочем комбинезоне и ботинках. С пустыми карманами.
Хотя нет, не с пустыми – за завтраком он, кажется, сунул в карман складной нож.
С трудом отлепив ладони от коры спасительного дерева, Артем проверил. Нож и правда нашелся в кармане. В правом боковом. И это единственное, что нашлось в карманах.
Артем встал на непослушные ноги и с отчаянием взглянул в бездонное зеленоватое небо.
Человека очень просто сбить с ног, если два раза кряду сильно-сильно толкнуть. Толчок первый – пробуждение на покинутом лайнере «Одесса». Толчок второй – тоскливый взгляд вслед летящему к поверхности «Колибри».
Артем еще никогда не лежал так крепко на лопатках. Ни разу за всю свою недолгую жизнь.
– И что же теперь делать-то? – растерянно спросил он сам себя.
И с тоской добавил:
– Дурак я, дурак…
Но кто же знал, что эти пятикилометровые блины выравнивают давление над собой и под собой таким вот нехитрым образом? Открывают поры и все дела. И угораздило же приземлиться как раз на пору!
– Полянки, понимаешь, – просипел Артем и закашлялся. В руках он бессмысленно вертел складной нож. Единственное и главное отныне свое сокровище.
Потом поглядел на это сокровище. Добрая женевская штуковина, великолепная сталь и костяная рукоять. Набор лезвий на все случаи жизни, шило, ножницы – и даже штопор, словно в насмешку.
Ну и как с помощью этого выжить? Даже с учетом того, что в рукоять ножа встроена вечная зажигалка?
С совершенно пустой головой Артем подошел к спасительной сосне, той самой, за которую цеплялся, чтоб не соскользнуть вослед за катером. Бессильно опустился на сухую хвою у подножия, привалился к стволу спиной.
Вот тебе и разведка. И капитанский бот не нашел, и свой потерял. Прощай, «Одесса».
И прощай, Земля. Теперь можно было смело произносить эти слова. Видать, суждено ему, Артему Шпилевому, провести остаток жизни лежа на лопатках. Если только не произойдет никакого чуда.
Но какой же Робинзон не надеется на чудо?
Артем в чудеса не верил. Но – надеялся. Вопреки здравому смыслу. А что ему еще оставалось?

Глава четвертая

К утру костер окончательно погас, и ло Тан во сне заполз чуть ли не в самые угли. Бархатистый пепел, потревоженный его дыханием, проник в ноздри; ло Тан чихнул и проснулся.
Кроме него самого у кострища спали еще трое – нахлебавшийся веселящего ма Сайос и братья Шиди. Длинные тени лежали на теле Листа; трава казалась посеребренной от росы.
Ло Тан зевнул, потянулся и встал, разминая одеревеневшее тело.
Он успел побродить по лесу, напиться отвара у штабной полости, починить племяннику-жаворонку игрушечный лук, поболтать с братьями Шиди и даже хлебнуть малость веселящего с ма Сайосом, которому без утреннего глотка весь день обычно было нехорошо, а ва Дасти все это время бессовестно дрых в полости ло Тана. Впрочем, удивляться особо не стоило: Дасти пел допоздна и ушел потом не один, а с той самой девчонкой, с которой весь вечер перемигивался. Так что заснуть ему долго еще не позволяли. Вот и наверстывает под утро.
Ближе к полудню, когда проснулись даже самые отчаянные засони и ночные дежурные, прилетел отец со своим младшим братом, дядей ло Тана. Ло Тан не видел, как они снижались. Вроде бы они вернулись без добычи и сразу же направились к полости логвита. Ло Тан некоторое время раздумывал – пойти туда же, повертеться неподалеку, а когда отец с дядей выйдут от логвита, постараться выведать – что за новости они принесли. Раз без добычи и сразу к логвиту – конечно же, новости.
Ло Тан все еще размышлял, не решаясь на во многом детский поступок. Он совсем недавно стал ло-охотником, чуть больше двух лет назад, и теперь всякий раз пытался выглядеть солидно, как подобает взрослому. Но незамутненное юношеское любопытство и не думало покидать его.
Как, скажите на милость, живут на свете все, кому за тридцать? Как они умудряются сдерживать себя, хочется ведь узнать все и обо всем, и не потом когда-нибудь, а сейчас, немедленно!
Молодой охотник сокрушенно вздохнул.
– Эй, Тан! – окликнули его.
Он обернулся на зов. Поодаль стоял десятилетний сын логвита по имени но Синт.
– Чего?
– Ты сказочника не видел? – спросил Синт; вид у него был такой важный, что не оставалось сомнений: отыскать Дасти ему велел кто-то из старших, и вероятнее всего, сам логвит.
– Видел, – вздохнул ло Тан. – Он в моей полости отсыпается. Слушай, тебя кто послал сказочника искать? Отец, да?
Мальчишка кивнул, не без гордости. Поручение лог-вита – это вам не детские игры! Ло Тан еще помнил себя в таких же ситуациях: его, но Тана, кто-нибудь из взрослых отсылает с поручением, и поручение это, естественно, кажется неимоверно важным.
Ло Тан никому и никогда не показывал, насколько еще в нем самом жив мальчишка. Такой же, как но Синт, младший из сыновей логвита.
– А о чем твой отец с моим говорил, ты не слышал?
Синт отрицательно замотал головой:
– Нет, я в роще джаров ловил. Меня потом позвали.
– Ладно, пойдем. Сейчас разбудим сказочника…
Они направились к опушке хвойной зоны; полость ло Тана располагалась ближе к лесу, чем все остальные – поэтому ва Дасти ее и выбрал.
Над входом ло Тан предупредительно кашлянул, но из полости не донеслось ни звука. Тогда он осторожно сдвинул в сторону шкуру, заслоняющую вход.
– Эй, Дасти! Вставай! – сказал ло Тан в полутьму.
В полости завозились и завздыхали. Потом сонный голос осведомился:
– Ты, Тан? Чего стоишь, спускайся, это ж твоя полость…
Ло Тан хмыкнул и соскользнул в свое жилище. Глаза быстро привыкли к полумраку.
Дасти спал в одиночестве, чему ло Тан сначала удивился, но потом сообразил: девчонке валяться до такого позднего часа негоже, и она давно ушла, чмокнув спящего певца в щеку. Ло Тан протяжно вздохнул. И чего на Дасти девчонки так и вешаются? Ну, певец, ну, сказочник…
Наверху, у входа на корточках сидел сын логвита и заглядывал в продолговатое отверстие с остекленевшими от сока агавы краями.
– Ва Дасти! – сообщил он чуть ли не торжественно. – Тебя зовет логвит! Ступай к нему в полость, сейчас же.
Певец зевнул, прикрыв ладонью рот, и с наслаждением потянулся.
– Логвит? – спросил он озадаченно. – А зачем я ему? Петь?
Синт, как был, сидя на корточках пожал плечами, отчего потерял равновесие и чуть не свалился в полость.
– Не знаю… ой!
Потом восстановил равновесие и закончил фразу:
– Велел тебя позвать и передать, чтобы ты не мешкал.
– Ладно. – Ва Дасти приподнялся на руках и выполз из-под шкуры зубра, убитого нынешней весной ло Таном. Шкура была еще недосохшая и потому тяжелая, будто живой скат, опустошивший полетные полости перед спячкой. – Ты со мной, Тан?
– Угу, – буркнул ло Тан. – Надеюсь, логвит не выгонит.
– Ты иди, я догоню, – обратился сказочник к ло Тану.
Ло Тан с невольной завистью мазнул взглядом по паре характерных синяков на шее ва Дасти, тяжело вздохнул и полез наружу.
Ва Дасти догнал его быстрее, чем можно было ожидать: ло Тан не успел пройти и полдороги к полости логвита.
Певец был свеж и весел, невзирая на бесспорный недосып.
– Рожа твоя довольная, – проворчал ло Тан доброжелательно. – Хороша деваха?
– Так я тебе и сказал! – фыркнул певец и легонько ткнул ло Тана кулаком в бок. – Выкладывай, что стряслось-то? Зачем я логвиту, день ведь еще?
– Не знаю. – Ло Тан пожал плечами. – Не думаю, что старшие желают песен послушать.
– Почему не думаешь? – заинтересовался ва Дасти.
– Часа два назад отец с дядей прилетели, – пояснил ло Тан. – Без добычи. И сразу же направились к логвиту. Стало быть…
– Понятно, – перебил ва Дасти. – Что-то заметили. А я прилетел вчера, значит, станут расспрашивать, не заметил ли я по пути чего-нибудь интересного.
– А ты заметил?
– Нет, – вздохнул сказочник немного грустно. – Ты же знаешь, я плохо вижу вдаль.
Ва Дасти действительно иногда казался подслеповатым: он прекрасно видел вблизи, зато плохо вдаль. Ло Тан не понимал – как это, плохо видеть? И как-то принялся расспрашивать ва Дасти об этом. Сказочник пояснял: контуры удаленных предметов расплываются, а сами предметы кажутся размытыми и нерезкими, словно глаза полны слез. Ло Тан не очень понял, но поверил другу на слово: зачем ему врать? Вероятно, именно поэтому дорога в охотники оказалась для Дасти закрытой: из близорукого какой охотник? То Дасти так и не сменил юношеское обращение на «ло», что означает охотника. Зато куда более редкое «ва» приклеилось к нему само, поскольку петь и играть на гитаре Дасти выучился с детства. Никто и не думал спорить – пел Дасти здорово, сказок знал совершенно невообразимое количество; а еще ло Тан подозревал, что некоторые из них ва Дасти придумывает сам.
Вот это было точно выше понимания Тана. Придумать песню – еще ладно, они не такие уж длинные, можно и запомнить. Но придумать сказку? И повторять ее раз за разом слово в слово?
По мнению ло Тана, это было за гранью человеческих возможностей. И тем не менее певцы и сказочники повторяли старые сказки, может, и не слово в слово, но очень складно. Придумывали новые и отпускали на волю – их подхватывали другие сказочники, и выдуманная история начинала почти без изменений кочевать по Листам, от клана к клану, от полости к полости. Но природа ничего не дает даром: щедро наделив ва Дасти талантом певца и цепкой памятью, она пожалела для него зоркости.
Ло Тан не брался судить – что лучше, память или зоркость. Сам он бил из лука клаудов влет и знал, что не всякий взрослый охотник может похвастаться тем же. Но девчонки всякий раз уходят от утреннего костра с певцами, а на ло Тана внимания обращают не больше, чем на какой-нибудь ободранный куст у тропинки…
Перед полостью логвита парни приосанились и напустили на лица серьезности. Ло Тан хотел уже спускаться, но его опередил малыш Синт. Юркнув, словно джар, за шкуру при входе, он громогласно сообщил:
– Папа, я привел сказочника!
Голоса, смутно доносящиеся из глубины полости, тотчас смолкли; затем прозвучал звучный бас логвита Андира:
– Пусть входит! А ты гуляй, Синт!
Но Синт насупился, однако отцу перечить не посмел. Совсем по-взрослому всплеснул руками, сокрушенно вздохнул и промолвил с досадой:
– Вот всегда так! Что-нибудь выполнишь, а потом тебя гонят!
Ло Тан усмехнулся. Впрочем, было видно, что но Синт не особо и расстроился: невдалеке шайка его сверстников явно затевала какую-то игру.
Полость логвита была гораздо больше обычных жилых. Ло Тан знал, что на этом Листе ее соорудили из двух соседних, прорубившись через упругую зеленую мякоть. Закрепляли объединенные полости почти неделю, если ма Сайос не наврал. Листу, понятное дело, было больно, но в конечном итоге от того, что Лист приютил людей, он только выиграл: люди лечили его раны, ухаживали за растущим на поверхности лесом и не позволяли животным слишком расплодиться и уничтожить всю траву. Просторнее полости логвита была только штабная – таких крупных на листе всего с десяток. А обширнее подходящих под штабную полостей только главная, сердце Листа, которую трогать ни в коем случае нельзя, иначе Лист утратит способность к полету.
Люди и не трогали.
– Добрый день, логвит! – хором поздоровались ло Тан и ва Дасти. – Добрый день, старшие!
Андир и охотники, как и подобает старшим, просто кивнули.
Отец, глядя на ло Тана, скупо улыбнулся.
– Ло Тан! – оживился логвит при виде незваного юноши-охотника. – Ты уже вернулся?
– Да, логвит, еще вчера вечером! – смиренно отозвался ло Тан, в душе радуясь, что его с ходу не прогнали вслед за Синтом. Правильно, что решил сопроводить ва Дасти!
– Ну и хорошо, – продолжил логвит. – Я думал, никого из молодых летателей, кроме сказочника, на Листе нет.
Андир тем временем переключил внимание на сказочника:
– Дасти, ты ведь вчера прилетел, под вечер? Так?
– Так, логвит.
– А откуда? С носа, с кормы?
– Я подлетал с кормы; ваш Лист пришлось догонять. Хорошо хоть поверху порывы ходили, легко догнал.
Старшие охотники и логвит переглянулись, как показалось ло Тану – многозначительно.
– А другой Лист ты по пути не обгонял?
– Обгонял. Часа за полтора до того, как к вам пожаловал. Необитаемый и молодой. Он чуть левее остался.
Ва Дасти вопросительно переводил взгляд с логвита на охотников и обратно. Неспроста ведь этот допрос?
– А скажи-ка, Дасти, не приметил ли ты в воздухе около того Листа ничего необычного? Каких-нибудь невиданных животных? Странных предметов? Ничего такого? А?
Сказочник задумался, искривил губы и пожал плечами:
– Да вроде бы не приметил… Я за потоком следил, там от Листа неслабо дуло. Недолго было и сверзиться.
– Лист летел по ветру?
Ва Дасти озадаченно приподнял брови.
– Что?
– Я спрашиваю, летел ли этот Лист по ветру или же не совсем?
– Как это – не по ветру? – недоуменно протянул сказочник.
– Понятно, – буркнул логвит. – Хорошо, а ты не видел, вниз с Листа ничего не падало?
– Вниз? – продолжал недоумевать ва Дасти. – А что с Листа может упасть?
Логвит разочарованно покачал головой, кашлянул пару раз и покосился на младшего из охотников, дядю ло Тана.
– Я точно говорю, что-то упало, – сказал тот. – Что-то здоровенное и темное. Это не была птица или горд – с такого расстояния я мог заметить только что-то очень большое, не мельче взрослого науса или ската. Но оно было округлым, а не вытянутым, как горд или молния. И оно не парило, а падало вниз, словно камень. А незадолго до этого оно село на Лист. Аккуратно и уверенно.
Отец ло Тана опустил глаза в пол. По всему было понятно, что он ничего подобного вчера не заметил.
– Да верю я тебе, верю. – Андир досадливо поморщился. – Но лететь тебе все равно не стоит. Вон, молодежь пусть слетает. Налегке. Р-раз! – и там. И так же обратно.
– А если это все-таки Лист хранителей? – хмуро спросил отец.
Логвит ненадолго задумался.
– Хорошо, Эрно, давай подумаем. Чем мы рискуем?
– Ну, например, жизнью моего сына, – очень спокойно сказал отец. – Я ведь вижу, ты задумал послать его вместе с ва Дасти.
Внутри у ло Тана что-то оборвалось.
«Высота высот! Что тут происходит-то?» – подумал он не то с испугом, не то с восторгом.
– А кого прикажешь посылать? – проворчал Андир с досадой. – Не братьев же Шиди…
– Еще мы рискуем жизнью одного из лучших молодых певцов и сказочников Поднебесья, – невозмутимо продолжал отец. – Разве не достаточно?
– Никого из взрослых охотников я туда все равно не отпущу, – отрезал логвит. – Переселение скоро, каждый мужчина на счету. И вообще… если уж на то пошло, я бы сказал, что лучше туда вовсе не летать.
– Я точно видел, – сказал дядя ло Тана упрямо. – Если это было что-нибудь из утвари древних, оно может стать бесценным для клана, ты не хуже меня знаешь это, логвит.
Андир насупился, как певчая сова после трапезы.
– Если оно рухнуло с высоты в пару километров, немного ты подберешь, Филз, – заметил он.
– Я не о том, что упало, логвит. На Листе может остаться еще кое-что. Впервые нашему клану может повезти, а ты осторожничаешь.
– Если на листе хозяйничают хранители, нашему клану конец, – жестко сказал Андир. – Об этом ты подумал? Поэтому я и хотел послать сказочника. Он вне кланов, он бродяга. Скажет, заночевать решил. И ему поверят.
Вообще-то логвита можно было понять: охотники, конечно, отлучаются с кланового Листа. Иногда надолго. Но это единичные случаи. Если встречаешь незнакомого охотника, почти наверняка до его нынешнего Листа день, ну от силы два-три дня лёту.
А вот о хранителях ло Тан знал до обидного мало, да и то всякие полудетские страшилки и небылицы, которые рассказывают ночами у костра.
– Логвит, старшие, – подал голос ва Дасти. – Чего вы спорите? Слетаю я, слетаю, хоть сейчас, если прикажете.
– Погоди, сказочник, не торопись, – остановил его ло Эрно. – Сунуть голову в полость всегда успеешь, это дело нехитрое.
– Лучший способ разобраться, – рассудительно ответил на это ва Дасти, – просто рассказать нам все, что можно рассказать, от начала до конца. Уж поверьте мне, сказочнику. Знающий – свободнее в выборе.
– А ведь он прав! – оживился ло Филз. – Ему лететь, пусть знает.
– Прав… – проворчал логвит неодобрительно. – Поживешь с мое – поймешь: иногда лучше бы многого не знать…
По лицу отца ло Тан догадался, что тот с логвитом согласен.
Андир оценивающе взглянул на молодежь, задержав взгляд на певце.
– Что ты знаешь о хранителях, Дасти? – спросил он вкрадчиво.
Сказочник пожал плечами:
– Вряд ли что-нибудь такое, чего не знал бы ты, логвит. Хранители якобы есть везде, почти в каждом клане. Они прячут изделия древних и передают их по наследству, из поколения в поколение. Болтают, что существует особый клан хранителей, который живет то ли на старых Листах, то ли вообще на поверхности мира, а скорее всего – и там, и там. Болтают, что они умеют управлять листами… Ой, логвит, так вот почему ты спрашивал – летел ли давешний Лист по ветру или же нет!
– Дошло наконец-то, – буркнул Андир. – Можно было догадаться сразу после произнесения слова «хранители».
– Так что, они действительно существуют?
– Существуют, – подтвердил логвит. – Уж не знаю, чего они там хранят, но кланы, охотящиеся за изделиями древних, действительно есть. И они опасны для любого чужака.
– Почему? – выпалил ло Тан, не сдержавшись.
– Потому что любого хранителя древностей в прошлом всегда изгоняли из клана, если узнавали, что он хранитель. Какое-то время изгнаннику приходилось пожить в одиночестве, но остальные хранители рано или поздно натыкались на него. И тогда одиночке приходилось либо примкнуть к ним, либо умереть. Как ты думаешь, станет ли питать хранитель теплые чувства к тем, кто его изгнал?
– А из нашего клана кого-нибудь изгоняли? – любопытство так и распирало ло Тана.
– В последние тридцать лет – нет.
– Не находили древних вещей?
Логвит усмехнулся:
– Не искали древних вещей, Тан. Улавливаешь разницу?
Ва Дасти понимающе закивал; он-то повидал немало обитаемых Листов и мог со знанием дела подтвердить: в клане логвита Андира нравы царили весьма умеренные. Тут никого не стремились изгнать. Догадывался сказочник и об истинной причине такой терпимости: клан давно испытывал недостаток во взрослых мужчинах-охотниках, куда уж изгонять кого-либо из них? Но опять-таки, зная логвита Андира, можно было предположить, что эта причина – не главная. Логвит был не из тех, кто усматривал в изделиях древних безусловное зло. Наоборот, он считал, что древние (по слухам, некогда спустившиеся с небес) были знающими и почти всемогущими людьми. И что, изгоняя хранителей древних артефактов, нынешние люди только вредят себе и с каждым поколением слабеют.
Увы, подобные взгляды не разделялись большинством других кланов, что, собственно, и привело к нескольким кровавым стычкам, в которых погибло больше половины мужчин клана Андира.
– Одно изделие древних, находящееся на нашем Листе, я могу назвать прямо сейчас, – сказал отец ло Тана удивительно спокойно.
– Да? – У ло Тана перехватило дыхание. О подобных вещах старшие при нем никогда не разговаривали.
– Успокойся, Тан, это всего лишь моя гитара, – рассмеялся сказочник. – Пожалуй, гитары – единственные древности, против которых ничего не имеют даже самые фанатичные кланы!
– Твою гитару сделали древние? – Ло Тан почувствовал, что происходящее окончательно утратило связь с реальностью. А ведь день начался так обыкновенно…
– А ты не знал? – Ва Дасти развел руками. – Ну, сам подумай: дерево, из которого сработаны дека и гриф, на Листах не растет. У него и названия-то нет. А как сделать настолько тонкие и прочные струны из железа? Ты знаешь? Я – нет. А уж о такой филигранной работе, как колки, я и вовсе молчу…
– Ладно, – решительно заявил логвит. – Поступим просто. Ты, Дасти, и ты, Тан, вдвоем слетаете на Лист у нас за кормой. Вы будете предельно осторожны и сядете, только сделав пару кругов на полусотне метров. Сначала вообще лучше набрать высоты и поглядеть на Лист сверху – если на нем кто-нибудь живет, это будет заметно. Только убедившись, что все спокойно, вы сядете на Лист; в противном случае немедленно возвращайтесь. Вам понятно?
– Понятно, логвит! – в один голос заверили Тан и Дасти.
– Замечательно. Дальше: как сядете, пройдите через Лист от носа до кормы, от хвойной зоны в лиственную и назад. На поляны не суйтесь, но поглядывайте: неплохо бы узнать, что же все-таки свалилось через глотку. Если все пройдет удачно, постарайтесь добыть что-нибудь вроде косули или пары куропатов – лишним не будет. Ну а если вы кого-нибудь встретите на Листе…
Тут логвит умолк, насупился и хмуро переглянулся с ло Эрно.
– Вы прилетели поохотиться, – сказал ло Эрно сыну. – Ты охотник, Тан, с тобой все понятно. А вот ва Дасти увязался с тобой из любопытства. Или за компанию. Поохотиться – твердо держитесь этого. Ну а если вы не вернетесь к завтрашнему вечеру… что ж… Тогда вам на выручку полетим мы с Филзом. Да, да, мы полетим, Андир, и даже не пытайся возражать. И один из нас точно вернется. Это я обещаю.

Глава пятая

Удивительно, но Артем довольно быстро успокоился и несколько воспрял духом. Он не был каким-нибудь непрошибаемым спецназовцем или все знающим и умеющим спасателем, который в шортах с пустыми карманами и более ни в чем сумеет выжить на Меркурии или Сковородке. Даже банальным экстремалом-туристом он не являлся. И тем не менее Артем без особых усилий прекратил бесполезную панику и принялся достаточно холодно и отстраненно для человека в его положении рассуждать.
«Раз уж я Робинзон, – думал Артем, – не мешало бы по книжной традиции разложить текущие реалии на „хорошо“ и „худо“.
Начать он решил с «худо».
Итак, Артем остался совершенно один на неизвестной планете, без средств связи и средств выживания.
Отметив это, Артем вдруг понял, что в «худо» больше и записать-то нечего. Проблема его была тяжкой, но вообще-то единственной. Все остальное охотно просилось в «хорошо»: он жив и здоров, он не склонен напрасно заламывать руки и лить слезы, он трезво и реалистично подходит к сложившейся непростой ситуации. Воздухом планеты (как она, кстати, называется?) можно дышать без ущерба для здоровья, теоретически решаема даже проблема пропитания, если только придумать, как именно следует охотиться на местную фауну. Силки там сплести какие-нибудь или камнями в потенциальную добычу швыряться. Ну или палками, если камней не найдется – все-таки Артем застрял не на поверхности. Температура приемлемая, если ночью похолодает – можно развести костер, благо дрова в изобилии и есть зажигалка. На высокогорье (если это можно так именовать) организм реагирует нормально, неприятных ощущений нет.
Кстати, о фауне: а ведь тут, на этой летающей блямбе, могут водиться и опасные хищники. Это, бесспорно, следовало записать в «худо», но вообще-то проблема хищников являлась подмножеством уже записанного туда же отсутствия какого бы то ни было снаряжения: имейся у Артема хотя бы табельный ручной лучевик из корабельного боекомплекта, чихал бы он на всех и всяческих хищников. А так в наличии только нож с зажигалкой. На максимуме мощности импульс зажигалки скорее всего способен убить голубя или оглушить кошку. Но хищники такого размера не страшны и безоружному человеку, так что всерьез рассматривать зажигалку как оружие – смешно. А вот самое длинное лезвие ножа в состоянии помочь уже против зверя покрупнее – вроде собаки или волка. Вряд ли из схватки с волком Артем вышел бы невредимым, но в принципе надеялся, что пырнуть зверя или полоснуть по горлу сумеет. А это уже кое-что.
И самое главное: у Артема оставалась надежда все-таки отыскать капитанский бот или спасательные шлюпки с «Одессы». Да, шансов на это ничтожно мало. Да, это труднее, чем найти иголку в стоге сена. В сотне стогов сена, в тысяче! Однако человеку достаточно самого крохотного, самого малюсенького шанса, чтобы он свернул горы, но в конечном итоге добился своего. Времени теперь у Артема предостаточно; нужно только изобрести способ спуститься с летающего блюдца на поверхность. Наверняка ведь такой способ имеется!
Покончив с рассовыванием текущих реалий по воображаемым полочкам с воображаемыми надписями «хорошо» и «худо», Артем приступил к следующему разделу программы: составлению плана первоочередных действий. Пунктом первым без малейших колебаний он обозначил первичную разведку местности. А поскольку дальнейшие пункты вполне предсказуемо обещали зиждиться на результатах выполнения первого, Артем счел за благо размышления пока прекратить и перейти к собственно разведке.
Он снова привалился к стволу спасительного дерева и зачем-то перешнуровал ботинки. Встал, попрыгал; ногам было вполне комфортно. Затем тщательно исследовал внутренности карманов – Артему очень не хотелось, чтобы нож вывалился в незамеченную вовремя дыру. Но дыр в карманах не оказалось, что можно было счесть добрым знаком. С преувеличенной аккуратностью Артем спрятал нож и застегнул змейку.
«Главное, – напомнил он себе, – не выходить на полянки».
Сверзиться с высоты двух километров совершенно не хотелось: пожалуй, он даже не успел бы толком занести факт падения в «худо».
Углубившись в лес, Артем нашел его совершенно обычным. Точно такой же рос совсем рядом с родительским домом – мальчишкой Артем часто удирал туда с приятелями-одногодками. Разве что этот позапущеннее – много сухих веток под ногами и деревья растут как попало, а не стройными рядами.
Уже через пару минут Артем наткнулся на целое сонмище грибов, выставляющих из-под лежалой хвои округлые маслянистые шляпки. Грибы выглядели точь-в-точь как обыкновеннейшие маслята: коричневая шляпка, пористая с нижней стороны; светлая крепкая ножка. И пахли как положено – сыростью, хвоей и грибницей.
– Ну, что же, – проворчал Артем. – Если буду умирать с голода, рискну попробовать. Авось выживу…
Он даже представил, как нанизывает несколько маслят на веточку и вертит ее над костром. Вряд ли будет вкусно, но если грибы съедобны – уже что-то. А они, кстати, съедобны: кто-то тут явно кормился!
Артем внимательно изучил следы. Довольно четкие отпечатки раздвоенных копытец, взрыхленная хвоя и остатки масляткиного семейства – так выглядели последствия чьего-то пиршества.
«Записываем в „хорошо“!» – Артем с удовольствием потер ладонью о ладонь.
Еще через пять минут он поднял на крыло крупную, крупнее курицы, птицу: та с шумом вспорхнула из-за ствола, отчего Артем сначала испуганно шарахнулся в сторону, потом замер, а секундой позже расслабился и проводил лесную летунью внимательным взглядом.
За полчаса он встретил: бурого зверька с полосатым хвостом и полосатыми лапами и размером с небольшую собаку – зверек при виде Артема проворно шмыгнул в нору у корней толстого дерева; нескольких птиц – хотя, возможно, это была одна и та же, которую Артем все время нагонял и вспугивал; без счета крупных, с добрую ладонь величиной, жуков, шныряющих в жиденьком подлеске, большею частью сухом; стайку летающих существ, явно не птиц (во всяком случае, перьев у них не было), бесшумно скользивших наверху, между кронами. Кроме того, судя по звукам, какие-то лесные обитатели совершенно точно присутствовали вне зоны видимости.
Вскоре Артем вышел к краю летающей чаши: лес внезапно закончился, а метрах в тридцати от опушки обнаружился полукруглый шелушащийся валик в рост человека и даже местами выше. Чтобы заглянуть за него, Артем влез на дерево. Так и есть: за валиком виднелся второй, чуть пониже, а дальше – третий, который, похоже, обрывался в пустоту. Между лесом и ближним к нему валиком высилось несколько одиночных лиственных деревьев. Помимо листьев на них росли плоские и симметричные не то стручки, не то гигантские семена-крылатки. Артем как раз рассматривал ближайшее, когда легкий порыв ветра из-за края чаши заставил шевельнуться лесной строй на опушке.
Секундой позже над дальней кромкой что-то стремительно взмыло, а еще спустя секунду спланировало и мягко опустилось на тело летающего блюдца, как раз между крайними кромками.
Артем вздрогнул.
Через мгновение между кромками приземлилось еще что-то. Точнее, если Артем правильно рассмотрел, кто-то. И этот кто-то был очень похож на дельтапланериста – человека под парой узких длинных крыльев.
С дерева Артем ссыпался в несколько секунд.

Глава шестая

– Да вон же он! – сказал ло Тан, приподнимаясь на руках над кромкой. – Правее глядите!
Ло Тан хотел указать пальцем на едва видимый вдалеке Лист, но побоялся соскользнуть с кромки и еще крепче вцепился в разлохмаченную бахрому.
– Действительно. – Отец наконец-то увидел соседний Лист и осторожно пополз к самому краю. – Придержи меня, Филз!
Дядя ло Тана покрепче вцепился в плетенку, конец которой был надежно закреплен на поясе его брата.
Кромка в этом месте была ниже, чем обычно, да вдобавок еще и треснувшая. Когда-то двое охотников увидели свежую трещину и успели залить ее соком агавы. С тех пор у клана появилось весьма удобное место для наблюдения всего, что летит или парит левее и ниже их Листа.
– Вытаскивай! – крикнул ло Эрно спустя несколько секунд.
Ло Филз послушно потянул за плетенку.
Перевалившись через внутренний валик, ло Эрно встал на ноги и энергично отряхнул одежду от иссохшего мусора.
– Чуть ниже попутные порывы гуляют, – сказал он почти весело. – Долетите за час, а то и скорее. На крыло!
Упряжь давно была захлестнута на семенах кленов, а сами крылья ожидали летателей совсем рядом – между первой и второй кромками.
– Ты все запомнил, Тан? – требовательно спросил ло Эрно.
– Да, отец.
– Я тоже запомнил, – поддакнул сказочник, как показалось отцу ло Тана, легкомысленно. – Не беспокойтесь, дядя Эрно, все сделаем!
– Сделаем, – подтвердил ло Тан.
– Хочется верить, – вздохнул ло Эрно и, обернувшись, крикнул в сторону второй кромки: – Эй, там! Крылья сюда! Живо!
Над кромкой на миг показалась лохматая голова одного из братьев Шиди, а затем лопасть чьих-то крыльев. Было слышно, как сопит ма Сайос и сквозь зубы бранится второй брат Шиди.
– Принял! – крикнул ло Тан, как только ухватил плоское крыло за край, и потянул хрупкую на вид конструкцию на себя. Добрался до упряжи, продел руки в петли и умело затянул ремни. Ва Дасти принимал вторую пару крыльев.
Мужчины Поднебесья привычны к полету с детства. Первые уроки обращения с крыльями Тан – тогда еще но Тан – получил лет в десять. Впервые поднялся над Листом в одиннадцать. В первый самостоятельный полет его отпустили еще через год, а в тринадцать лет он уже сопровождал ло-охотников в групповые вылазки на соседние Листы.
Сказочник Дасти обучился полету и того раньше – у него не было отца, который непременно запретил бы прикасаться к крыльям, если бы посчитал, что молодой летатель еще не готов парить над Листами. Однако Дасти оказался вполне готов. Летал он прекрасно и даже умудрялся постоянно возить с собой гитару – достаточно неудобный груз для летателя.
– Готовы? – громко спросил ло Эрно, глядя на сына и сказочника.
– Готовы! – хором отозвались Тан и Дасти.
Ло Эрно еще раз проверил упряжь, но придраться ни к чему не сумел бы при всем желании: крылья были прилажены умело и надежно.
– Пошел! – скомандовал ло Эрно и легонько подтолкнул сына к краю.
Тот для пробы шевельнул крыльями, затем разбежался, вспрыгнул на кромку и ухнул за край Листа, в прозрачные объятия высоты.
– Пошел и ты! – немного выждав, хлопнул сказочника по пояснице ло Эрно.
За край последовал и ва Дасти.
Ветер подставил упругую спину под крылья летателей. Мир распахнулся под ними во всю неохватную ширь, а в ушах зазвенела упоительная песнь полета.
Пьянящая, как сама высота.
Они и впрямь долетели до чужого Листа очень быстро, влекомые резкими попутными порывами. Это против потока приходится долго лавировать, особенно когда не получается набрать высоты. А попутным ветром летать – одно удовольствие.
Как и условились, зашли на Лист с носа, над правой скулой. Ло Тан, изящно закренившись, проскочил между двух кленов и умело соскользнул с ослабевшего потока. Ноги коснулись усыпанного бурой трухой тела Листа.
Клены отрастили шикарные семена, чьи-то будущие крылья.
Ва Дасти сел неподалеку, напротив узкой прогалины, и успел освободиться от упряжи раньше ло Тана. Оба действовали привычно и деловито: заякорили крылья, навесили на себя оружие и пожитки, переглянулись и быстро зашагали к опушке.
Лес Листа поглотил их, как поглощает стаю планктона всплывающий кит.
Подобно любому охотнику, ло Тан чувствовал себя в лесу привычнее, чем в собственной полости. По крайней мере в лесу приходилось бывать заметно чаще. В чем-то леса каждого Листа схожи, в чем-то разнятся, но подчиняются они одним и тем же законам жизни. И живность их населяет однотипная и охотникам прекрасно знакомая. На обитаемых Листах, разумеется, первым делом выслеживают и убивают (что чаще) или же прогоняют (если они летающие) опасных хищников. Поэтому на родном Листе можно расслабиться и гулять с кормы на нос и обратно достаточно беззаботно: на звериные когти и зубы не напорешься.
Совсем иное дело безлюдные Листы.
Ва Дасти очень быстро ощутил неладное и тревожно заглянул в глаза приятелю-охотнику.
Ло Тан и сам замер, и сказочнику сделал знак не двигаться.
Кто-то пробирался через чащу, совсем рядом. Неуклюже, производя массу шума, который сразу насторожил охотника. Это не был зверь: хищник шума почти не производит, а если ты его услышал, скорее всего уже поздно дергаться. Жертвы хищников удирают двумя способами: либо опять-таки бесшумно, либо презрев звуки: напролом, невзирая на препятствия.
Тан и Дасти столкнулись с промежуточным вариантом: некто невидимый, похоже, пытался вести себя тихо, но получалось это из рук вон плохо. Так ходят по лесу дети или редко покидающие селение мастера – тот же ма Сайос, которого обыкновенно услышишь за четверть километра.
«Вон там, глубже к центру Листа», – показал ло Тан жестами.
Ва Дасти кивнул, тихо вытаскивая кинжал из ножен. В правой руке ло Тан уже сжимал рукоять короткого меча, а левой придерживал бесполезный в зарослях молодых сосенок лук.
«Это не зверь, – снова просигналил ло Тан. – Осторожно!»
Сказочник снова коротко кивнул, а спустя секунду они разошлись.
Ло Тан шел через сплошную стену молодых деревьев быстро и тихо, словно тень. Приятеля он тоже не слышал, за что мысленно похвалил его – певец, а ходит по лесу достойно, немногим хуже охотника!
Меньше чем за три минуты ва Дасти подобрался вплотную к чужаку, а ло Тан зашел ему за спину.
Это и вправду оказался человек; одет он был, с одной стороны, странно, с другой – легкомысленно: в серебристый балахон, который не назовешь ни свободным, ни обтягивающим, и чудные башмаки на толстой подошве. На балахоне виднелось несколько рисочек – наклонных или горизонтальных, – у одного из краев которых имелось утолщение, похожее на почку с висящим хвостиком. Еще у чужака были странные волосы – все одинаково короткие, отчего голова его казалась округлой, словно купол медузы-корнерота, а уши смешно торчали в стороны, наподобие ручек котелка.
Чужак таился у ствола молоденькой веши, прячась за пушистыми ветвями-лапами. Однако спина его была ничем не прикрыта, отчего сразу стало понятно: в лесу он бывает редко, а значит, это не охотник. Ло Тана чужак явно не отследил и вряд ли ждал, что кто-нибудь появится со спины, а не оттуда, куда чужак всматривается.
Ло Тан бесшумно вернул меч в ножны, снял с плеча лук и взял спину чужака на стрелу.
– Руки! – скомандовал ло Тан вполголоса.
Чужак вздрогнул и резко обернулся – ло Тан чудом не спустил тетиву. В последний момент понял, что человек в странной одежде безоружен, руки его пусты – даже ножа нет.
За спиной чужака тут же возник сказочник. Ло Тан глазом не успел моргнуть, как ва Дасти сшиб чужака с ног, положил его лицом в прелую хвою, заломил руки за спину и спутал шнуром-плетенкой.
– Готов, – довольно сообщил ва Дасти, сграбастал чужака за шиворот и усадил спиной к стволу веши. Потом деловито обрубил нижние ветви, заглянул пленному в глаза и холодно посоветовал:
– Вставать не пытайся. Понял?
Чужак торопливо кивнул.
Ло Тан слегка нервничал: он не был уверен, что в округе не шастают приятели пленника. Да, они с Дасти облетели лист дважды, как и велел отец. Да, они взглянули на него с высоты – ни единого дымка. Но еще при посадке ло Тану показалось, что с дерева невдалеке от кромок кто-то наблюдал за ними. А когда взглянул еще раз, уже справившись с крыльями – там никого больше не было. Это мог быть и зверь какой-нибудь.
Но мог ведь и не зверь!
Стрелу ло Тан спрятал назад в колчан. И лук к боку приладил, чтобы в любой момент можно было отступить. Лес оставался спокойным – недавняя короткая возня уже выветрилась из памяти его обитателей. Звери и птицы не умеют долго сидеть без дела.
Ло Тан еще раз вслушался: похоже, рядом с ними все-таки никого, кроме обычной живности, нет. Ну, что же…
Он подошел вплотную к пленнику и кивнул ва Дасти. Тот проворно шмыгнул за ствол веши, опустился на колени и приставил нож к горлу коротковолосого парня в непонятной одежде. Ло Тан попытался обшарить пленника, однако в складках одежды ничего не крылось, а единственное, что удалось нащупать – что-то продолговатое и твердое на внешней стороне правого бедра, явно крылось под одеждой. Но вряд ли это было оружие – острым оно ло Тану не показалось.
Поэтому ло Тан отступил и дал знак сказочнику убрать нож. Тот молча повиновался.
– Ты хранитель? – требовательно спросил ло Тан, стараясь, чтобы голос звучал твердо, как у отца, когда тот выступал на совете.
Чужак отрицательно помотал головой.
– Ты отшельник?
Отчего-то ло Тан был уверен, что чужак снова примется мотать головой, однако тот внезапно застыл, как истукан, а потом медленно опустил голову.
– Я… я издалека, – сказал он, странно выговаривая гласные звуки.
– Из какого клана?
Чужак поднял голову так, что снова стало видно его лицо. На лице отражалось нечто среднее между замешательством и тоской.
– Я… Я не из клана. Я совсем… чужой. – Пленник сглотнул. – Тут чужой. В этом… месте.
– Откуда ты прилетел?
Чужак медленно запрокинул голову и долго глядел на ветви над собой, словно не знал, что ответить на такой простой вопрос.
– Ты прилетел с неба? – вмешался ва Дасти, выскользнув из-за спины пленника и опускаясь на лежалую хвою сбоку от него.
– Ну… в общем… с неба, да.
– Тогда скажи, как назывался корабль, откуда ты прилетел! – неожиданно потребовал сказочник.
Ло Тан опешил: о чем это спрашивает ва Дасти? А вот чужак, похоже, все прекрасно сообразил, хотя видно было, что он тоже удивлен. Но ответил чужак без запинки:
– Пассажирский лайнер «Одесса», порт приписки – Зосма-три вторых…
На самом деле сказочник ждал только одного слова – «Одесса». Оно прозвучало. Что означали остальные, он не очень-то понял, но решил задать и второй вопрос из тех, о которых когда-то толковал старый наставник ва Хисгин:
– Бортовой номер имеешь?
– Бэ-сто восемь, обслуга! – не задумываясь, произнес чужак.
А потом широко улыбнулся:
– Значит, вы все-таки выжили, братцы! И даже не все забыли! Елки-палки, как же я рад!
– Тан, – повернулся к приятелю ва Дасти, – либо он и правда с неба, либо… знаком со старыми преданиями. А ими, кроме сказочников да некоторых хранителей, не интересуется никто.
– Вы ведь тоже когда-то спустились с неба, да? – спросил вдруг пленник с неясной надеждой в голосе. – Точнее, не вы, конечно, а ваши предки?
– Ты прав, – ответил ему ва Дасти. – Все мы тут дети неба. Правда, слишком многие об этом успели забыть. Почти все.
Ло Тану показалось, что голос сказочника полнится неясной печалью. И он, ло Тан, по-прежнему ничего не понимал.

Глава седьмая

Артем не мог сказать наверняка, но вроде бы аборигены расслабились. Тот, что покрепче, отложил лук со стрелами и перестал ежеминутно хвататься за рукоять короткого клинка, а тот, что пошустрее, просто стал чаще улыбаться.
Аборигенами они были, конечно же, условными: говорили на слегка редуцированном интере с вкраплениями чисто английских, испанских и русских слов. А это почти наверняка свидетельствовало, что перед Артемом потомки экипажа «Одессы». Во всяком случае, версия о перенятии аборигенами чужого языка представлялась ему чересчур уж фантастичной.
А вот забыли они, увы, почти все. Кроме легенды о пришествии предков с неба да парочки зазубренных, но не осознаваемых фраз. Стоило немного поразмыслить, и вопросы шустрого аборигена, который назвался то ли Дасти, то ли Вадасти, перестали казаться удивительными. Конечно же, эвакуированные с «Одессы» люди ждали помощи извне. И завещали детям, никогда не видевшим лайнера, встречать пришельцев определенными фразами. Правда, сам Артем вряд ли стал бы заострять внимание гипотетических потомков на названии космического корабля или бортовом коде экипажа, выбрал бы что-нибудь более общее: Земля, Офелия, человечество. Что-нибудь такое. Но кто знает, чего там довелось пережить пассажирам и экипажу «Одессы» в новом и вряд ли гостеприимном мире?
Костер шипел и плевался искрами в небольшом углублении меж двух деревьев – ни дать ни взять, утопленный в почву казан для плова. Поверхность углубления была гладкой и твердой, как обожженная глина, только цвет имела темно-зеленый. Крепкий абориген натирал тушку ощипанной птахи какими-то специями, а шустрый – вымачивал грибы в соседнем с костром углублении, таком же гладком и твердом, только поменьше размерами. Чего в сию импровизированную посуду было налито, Артем не понял, но вроде бы что-то растительное, сок скорее всего.
Крепкий абориген звался Лотан; но второй чаще именовал его короче – просто Таном. Имя Артема они выговаривали одинаково неверно – А-тиом, что, впрочем, было неудивительно: в интере чистый звук «ё» или «йо» отсутствует, да и смягчение согласных не принято. Но Артем не возражал: после сокрушительного невезения с утраченным «Колибри» судьба всерьез начала компенсировать собственное недружелюбие – аборигенов он встретил быстрее, чем успел проголодаться. Причем аборигенов, понимающих интер. Выяснять, насколько успешный из экс-бармена получится охотник в диком инопланетном лесу, не пришлось: парочка местных ребят мигом подстрелила птицу, возможно, ту самую, которую несколько раз вспугивал перед этим Артем. Стрелял крепкий, Тан, а шустрый шелестел в окрестных кустах и швырялся палками. Наводил шороху, одним словом.
Тан пошевелил изогнутой лесиной угли в кострище, макнул тушку невезучей птахи в жидкость с грибами, а затем беззаботно сунул будущий обед в костер, прямо в угли. Угли смачно зашкварчали.
Через минуту-другую грибы были нанизаны на прутики на манер шашлыка и тоже перекочевали в окрестности костра.
– Все, теперь скоро, – объявил Тан довольно. – Дас-ти, у тебя хлеб есть?
– У меня все есть, – весело отозвался шустрый Дасти и немедленно полез в сумку. – А как эта твоя летающая штука упала вниз?
Последний вопрос снова предназначался бывшему пленнику.
– Она на полянке стояла, – пояснил Артем. – А в полянке вдруг открылась… дыра, что ли. Не знаю почему, может, я что-нибудь потревожил этому вашему листу. Я сам в эту дыру чуть не соскользнул, хорошо дерево успел обнять…
– У-у-у-у… – протянул Дасти сочувственно. – На глотку нарвался. Не повезло.
– А зачем ты совался на глотку? – недоуменно спросил Тан, даже перестав недоверчиво хмуриться.
Артем пожал плечами:
– Откуда ж мне было знать… Полянка как полянка. Я этот ваш лист второй раз в жизни видел. А вблизи так вообще в первый.
– Это не наш лист. А глотку сразу видно, рубец через нее идет! – назидательно произнес Тан. – Соваться туда нельзя, бывает раза по три за день открывается, а то и чаще.
«Спасибо за совет, – подумал Артем с легким раздражением. – Очень своевременный совет, ага!»
Впрочем, раздражаться на речи крепыша-аборигена было глупейшей глупостью и Артем привычно подавил неуместные мысли. Профессия бармена в психологическом плане быстро учит быть терпимым.
– Не врал твой дядя, – заметил Дасти, прекратив копаться в сумке. – Вот что с листа упало! Да… Эх, жаль, хлеба маловато, но как-нибудь разделим на троих…
Мысли шустрого аборигена, как и он сам, были стремительными и непредсказуемыми: в разговоре Дасти то и дело перескакивал с темы на тему, почти не меняя интонаций, Артем даже путался сначала. Потом пообвыкся.
– А как эта птица называется? – поинтересовался Артем, кивая на кострище.
– Куропат, – с готовностью сообщил Дасти. – Старый уже, от стаи отбился. Жестковат будет, точно говорю.
Название птицы, несомненно, восходило к земной куропатке. Отчего-то Артем радовался каждой ниточке, соединяющей его внезапно навалившееся «сегодня» с далекой планетой именем Земля. Казалось, чем больше ниточек, тем вернее шансы отыскать дорогу домой. Артема так и подмывало начать расспросы о капитанском боте.
Но что-то подсказывало – рано.
– А там, наверху, еще кто-нибудь остался? Может быть, за тобой прилетят?
Артем напрягся; как-то надо было аборигенам объяснить: покинутый лайнер – одно, а прочий обитаемый космос – совсем другое. Это для них что «Одесса», что Офелия – все абстрактное небо.
– Здесь рядом никого больше нет, я последний. Но вообще на небесах живет очень много людей. И других… обитателей. Только они не знают, что я застрял тут и что за мной нужно прилететь.
– Плохо, – очень серьезно заявил Тан. – Клану бы очень пригодились всякие небесные вещи.
Произнося это, крепыш абориген невольно понизил голос, из чего Артем заключил, что пользование уцелевшими предметами землян тут не шибко приветствуется.
Это тоже было недобрым знаком.
Вскоре поспел куропат. Артем, хоть и не чувствовал особого голода, с превеликим удовольствием умял свою долю – окорочок с частью спинки. Хлеб показался Артему слишком пресным; зато грибы получились отменно – вкус у них был скорее овощной, чем грибной. Дальние родственники печеных баклажанов. Птичка, как и предсказывалось, оказалась жестковата, но самую-самую малость, зато с непередаваемым дымком и почерневшей, почти обуглившейся кожицей. Артем невольно вспомнил частые кулинарные экспромты на камбузе малютки «Карандаша» и слегка погрустнел.
Аборигенов после еды ничуть не разморило: Дасти споро и, как показалось Артему, привычно собрал отходы и мусор на широкий резной лист какого-то местного папоротника, а Тан ковырнул своим мечиком почву. Ковырнул – и отпрыгнул.
Оттуда с тихим шипением вырвалось зеленоватое облачко. Вырвалось – и рассеялось; у Артема даже защипало глаза.
– Не три! – скороговоркой посоветовал Дасти. – Вообще руками лицо не трогай! Сейчас пройдет.
И впрямь прошло, меньше чем за полминуты.
Тан тем временем вновь приблизился к соплу внезапного мини-гейзера, снова ковырнул мечом, словно пытался, не нагибаясь, завернуть край ковра, лежащего на полу. Ему удалось: в приоткрывшуюся щель Дасти спровадил все, что осталось от трапезы, отходы и большую часть перьев. Тан вернул край ковра на место.
– Порядок, – удовлетворенно сказал Дасти, вытирая ладони о штанины. – Лист и так бы все это поглотил, но в полость бросить – быстрее.
Тан уже забрасывал на плечо походную сумку и навьючивал колчан с луком.
– Пойдем, покажешь глотку, куда твой катер засосало. – Дасти заботливо взял Артема под локоток, разворачивая в нужную сторону.
Непривычное слово «катер» он произнес чисто, без малейшей запинки, явно скопировав артикуляцию Артема.
– Что ты там надеешься найти? – с легким недовольством поинтересовался Тан.
– Мало ли, – пожал плечами Дасти, отчего дернулся и локоть Артема. – Может, выпало что-нибудь…
«Ага, – недовольно подумал Артем. – Так бы я и бросил все, что выпало из „Колибри“, и ушел с полянки! Когда в кармане только нож-зажигалка, а ты на чужой планете! Точнее даже – над чужой планетой!»
Он машинально потрогал единственное (ну, кроме одежды и ботинок), что напоминало о болтающемся на орбите лайнере – складной нож. Почему-то не отобранный при обыске, который перво-наперво учинили ему эти странноватые ребята. Скорее всего они просто не поняли, что это нож. Или не сумели открыть молнию на кармане и решили, что это деталь комбинезона. Сами-то в шкурах. Неплохо, впрочем, выделанных. Хотя что Артем понимает в выделке шкур? А ничего. Но одежда аборигенов выглядит довольно ладной. И сшита аккуратно – стежки ровные, будто на джинсах, только покрупнее.
– Что делать-то будем? – спросил приятеля Тан; Артем сразу отвлекся от модельерских мыслей.
– Я ж сказал: поглядим на эту глотку, не лишне, – ответил Дасти. Локоть Артема он уже отпустил.
– А потом?
– Потом – назад, к вам на Лист. Не ночевать же тут… Ах ты!
Дасти даже запнулся.
– Ага, – удовлетворенно проворчал Тан. – Дошло!
«О чем это они?» – Артем насторожился и озаботился.
– Дошло, – подтвердил Дасти. – Слушай, а если не крылья, если медузу или науса запрячь?
– Долго. – Тан отрицательно покачал головой и, не меняя темпа, углубился в совершенно с виду непроходимые заросли местных сосенок. – Боюсь, до темноты не изловим! Да и поводков у нас нет, а лиану путную искать – сам знаешь…
Некоторое время Тан и Дасти молча размышляли на ходу, а Артем был слишком занят, чтобы размышлять вместе с ними – продирался сквозь тесный хвойный строй.
– А давай ты к логвиту мотнешься, – предложил Дасти, – а я тут с ним побуду.
Тан не ответил – продолжал думать. Долго, минуты две.
– Ладно, – согласился он. – Пока так, а там видно будет.
Артем так и не понял, кто кого привел на злополучную полянку – он аборигенов или аборигены его. Но не узнать спасительное дерево, шрам на почве наискось и до сих пор заметные следы от посадочных опор «Колибри» было невозможно.
Новоявленного Робинзона, оперативно нашедшего на летающем острове сразу двух Пятниц, пробрала запоздалая нервная дрожь.
«А ведь мог бы следом за катером, – подумал вдруг Артем, ощущая себя крайне неуютно. – И валялся бы сейчас влажным винегретом где-нибудь на скалах двумя километрами ниже… Ёлки-палки, чтобы не сказать грубее…»

Глава восьмая

Едва соскочив с кромки в пустоту, ло Тан напоролся на мощный восходящий поток и решил набрать высоты, прежде чем взять курс на виднеющийся вдали родной Лист. Какое-то время летатель поднимался, закладывая хитрые виражи, вспарывая тугой воздух высот. В восходящем потоке кишела разнообразная живность, приходилось следить, чтобы не повредить крылья или не столкнуться с кем-нибудь опасным. В воздухе даже столкновение со вполне мирным зверем или птицей может оказаться фатальным – очевидная истина. Повредишь крылья, и привет…
У сородичей ло Тана было достаточно времени, чтобы стать отменными летателями. Они и стали. Небо теперь было их домом; с крыльями за плечами они чувствовали себя почти так же естественно, как никогда не прерывающие полета альбатросы.
Набрав достаточно высоты, ло Тан изящно развернулся, пропустил стайку наусов-мальков, удирающих от ската, и плавно заскользил к дому по нисходящей. Высоту он терял очень медленно и оставлял солидный запас – лучше уж покрутиться над родным Листом, снижаясь, чем потом нервно шастать понизу в поисках восходящего потока.
Через час с небольшим ло Тан благополучно сел между второй и третьей кромкой, заякорил крылья и поспешил было к логвиту, но практически сразу же наткнулся на отца и дядю.
– Шустрый ты! – покачал головой ло Филз, завидев племянника. – Мы даже до кромок добежать не успели!
Отец был более прагматичен.
– Ну что? Где сказочник?
– На соседнем Листе. С чужаком остался.
– С хранителем?
– Нет. С чужаком. Там чужак с неба. Это его железная птица свалилась с Листа вниз – он сдуру оставил ее над глоткой, а та возьми и раскройся. Ну и… прощай, железная птица.
Взрослые охотники многозначительно переглянулись.
– Давай-ка, сын, шевели ногами. У логвита ждут.
Поразительно, но старшие родичи не стали выспрашивать подробностей во время короткой пробежки. Ло Тан точно не сумел бы совладать с любопытством. А эти сосредоточенно бегут рядом, и сколько не всматривайся, не увидишь на их лицах нетерпения. Одно слово – взрослые…
В полости логвита обнаружились новые лица: ло Уми – молодой охотник, дальний родственник братьев Шиди – и старик Барис, успевший за долгую жизнь побыть и ло-охотником, и мастером, и даже какое-то время логвитом, когда после неудачной для клана битвы с висгарцами лог-вит Шакир погиб и выбрать пришлось просто старшего из выживших мужчин.
Ло Тан выпил предложенной воды, опустился на плетеный стульчик и, не дожидаясь расспросов, принялся рассказывать обо всем, что произошло.
Мол, они с ва Дасти, как и было велено, дважды прошлись над Листом – быстро стало понятно, что Лист необитаем, причем уже давно. Никаких следов человека, да и зверье непуганое, как выяснилось позднее. Зашли на посадку с носа, в правую скулу. Еще когда садились, ло Тану показалось, что на дереве между кромками кто-то сидит, но он не рассмотрел кто именно, не до того было, а когда крылья заякорил – тю-тю, никого на дереве уже не осталось. Потом они с ва Дасти осторожно углубились в лес и довольно быстро услышали, что кто-то удирает сквозь чащу и при этом шумит – почти как ма Сайос, когда напьется. Даже дети ходят по лесу тише. Трудно вообще представить, где нужно вырасти, чтобы до такой степени быть в лесу чужим. В общем, догнали и скрутили чужака без проблем, хотя выглядел пленник молодым и сильным. До потасовки решили не доводить, сам ло Тан взял его на стрелу, а ва Дасти связал. И вот тут-то начались странности.
Во-первых, одет чужак в диковинную одежду из невиданного блестящего материала, совершенно непохожего на шкуры или вязку. Во-вторых, у него не нашлось ничего, что можно было счесть оружием; отсутствовали также и припасы – то есть вообще ничего у чужака с собой не было, только одежда и башмаки. Башмаки, к слову сказать, тоже странные и… нездешние, что ли. Непонятно из чего сработаны. В-третьих, хотя он и понял речь ло Тана и ва Дасти, сам говорил непривычно для уха. Слова вроде знакомые, но чужак их произносит иначе, чем люди клана логвита Андира или люди из других кланов Поднебесья. Чужак уверяет, будто явился с неба, а когда ва Дасти задал ему какой-то секретный вопрос сказочников, чужак ответил, и ответил, судя по реакции ва Дасти, правильно. Якобы чужак – один из тех, кто некогда спустился с небес и стал народом Поднебесья. Он прилетел на железной птице, но по неведению посадил ее на полянке, аккурат над сомкнутой глоткой. Пока чужак осматривался – глотка раскрылась, птица упала, да и сам чужак чуть не свалился – говорит, в последний момент сумел ухватиться за ствол дерева и удержаться на самом краю глотки. Место они с ва Дасти, конечно же, осмотрели – действительно, над закрывшейся глоткой есть странные вмятины, похожие на следы ног-опор. Так что ло Филз был прав, когда говорил, будто с Листа что-то упало.
Завершил рассказ ло Тан тем, как разделили с чужаком трапезу и тот вел себя дружелюбно и доброжелательно. В общем, сказал ло Тан напоследок, если предания не лгут, то чужак действительно похож на одного из древних. Одежда, обувь, неумение ходить по лесу и добывать пищу неоспоримо об этом свидетельствуют.
Все это ло Тан изложил на одном дыхании, как мог складно и связно, хотя ва Дасти на его месте, безусловно, справился бы в разы лучше. Старшие слушали внимательно и не перебивали, пока ло Тан не иссяк. Только после этого начались расспросы:
– Ты говоришь, он с виду молод и силен? – сумрачно произнес логвит.
– Да, логвит. Я бы сказал, что он старше меня, примерно одних лет с ло Уми.
– Значит, у него могут быть здоровые дети, – заключил логвит, наморщив лоб. – Это хорошо. Можете думать как хотите, но этот чужак нам нужен хотя бы как еще один взрослый мужчина в клане. Я уж не заикаюсь о том, что он может знать много такого, чего не знаем мы, без разницы – древний он на самом деле или не древний…
– Я потому и прилетел так быстро, оставив ва Дасти с чужаком, – пояснил ло Тан. – Управляться с крыльями чужак, конечно же, не умеет. Ловить и запрягать науса, по-моему, очень долго. Наверное, стоит воспользоваться большими крыльями – тому, кто умеет с ними обращаться. Иным способом мы его на наш Лист не переправим.
Андир какое-то время молчал, размышляя. Остальные ждали. Наконец логвит принял решение:
– Филз, Уми! – Он взглянул в сторону названных охотников. – Берите у ма Сайоса петли и попробуйте все-таки отловить науса. Может, и успеете, а если и нет – в любом случае пригодится.
– Отловим, – вскочив, пообещал дядя ло Тана. – Пойдем, Уми!
Охотники живо поднялись наружу.
– Ты, Тан, немедленно возвращайся к сказочнику и чужаку, – продолжал логвит.
– Может, мы лучше вместе? – нерешительно спросил ло Эрно – единственный из присутствующих на Листе, кто способен был совладать с большими крыльями, которые еще иногда называли грузовыми.
– Нет, пусть летит немедленно, так вернее, – покачал головой логвит. – Да и не угонится он за тобой на обычных крыльях-то. Отправь сына и возвращайся. Я пока зашлю кого-нибудь на корму, подобрать тебе крылья. А ты как Тана отправишь, бери упряжь и тоже к отцу-клену иди.
Ло Эрно вздохнул, но перечить не стал:
– Хорошо! Пойдем, Тан.
Уже выбираясь из полости на поверхность, ло Тан краем уха услышал обращенные к логвиту слова старого Бариса:
– Если чужака с его птицей кто-нибудь заметил, гости явятся уже завтра. Вечером зажжешь огонь «все сюда», логвит…
«Правильно, – одобрительно подумал ло Тан. – Раз такое дело, лучше если все охотники вернутся в клан. Каждый лук, каждый клинок теперь на счету».
Пока ло Тан готовил к взлету крылья, отец украдкой сунул что-то в его мешок-ранец.
– Мама лепешек передала, – сказал отец тихо. – Может, пожуешь, пока теплые?
– Я лучше уже там, вместе со сказочником. – Ло Тан решительно мотнул головой. – Он там один на один с чужаком, мало ли что?
– Как знаешь. Держи.
Ло Тан навьючил на грудь поданный мешок и принялся прилаживать крылья.
Через несколько минут он был уже в воздухе.
Родной Лист по-прежнему держался выше Листа, где попал в беду чужак со смешным именем а Тиом. Что, кстати, означает это «а»? Понятно, что не охотник… Да и какая у них там на небе охота? Может быть, летатель на железных птицах? Это он точно умеет, раз прилетел с неба на один из Листов.
Ло Тан тянул в попутном порыве, почти не теряя высоты. Полупустой мешок на груди отвис, но на такие мелочи ни один летатель не обращает внимания. Главное, не мешает шевелить крыльями. Но хорош бы был ло Тан, если бы навьюченная поклажа мешала лететь!
Когда порыв сошел на нет, ло Тан лег на плавную нисходящую траекторию. В принципе он без проблем дотянул бы до нужного места и так, но с попутными порывами летится быстрее, поэтому ло Тан цеплялся за попутняки еще трижды, хотя последний порыв был уже не совсем удобным. Оценив расстояние и силу ветра, ло Тан с некоторым сожалением соскользнул с порыва на очередную нисходящую, но тут уж ничего не поделаешь: осталось чуть протянуть да чуть снизиться. Вон, уже и ва Дасти с чужаком видны – машут руками у внутренней кромки. А порыв унесет черт знает куда в сторону.
Снижаясь и маневрируя, ло Тан улучил мгновение и взглянул на родной Лист, когда выдалась удобная позиция. Чуть более жирная, чем можно было ожидать, темная рисочка на фоне неба просматривалась великолепно. Отец на грузовых крыльях уже вылетел.
Ну и славненько.
Ло Тан снизился, погасил скорость и сел на поверхность Листа; умничка ва Дасти тут же придержал крыло, но ло Тан все равно не устоял, упал на колени. Быстро освободился от упряжи, выпрямился и на пару со сказочником надежно заякорил крылья, все еще свежие и жесткие. Летать с ними ло Тану еще и летать, пока пожухнут и потеряют упругость. Вот тогда и спровадит их ло Тан в ближайшую полость, чтобы семена когда-нибудь проросли, превратились в клен, который, в свою очередь, станет дарить крылья охотникам-потомкам.
– Ну, чего? – не утерпел и спросил ва Дасти, когда с крыльями разобрались.
Ло Тан обернулся и взглянул в небо. Отец за это время ощутимо приблизился – на больших-то крыльях летится очень быстро! Да еще в одиночку. Пожалуй, ло Эрно обгоняет обычный ветер, особенно если цепляется за порывы.
– Вон, видишь? – Ло Тан указал на рисочку в небе – отца под крыльями.
Ва Дасти близоруко сощурился.
– Нет, – вздохнул он с сожалением. – Не вижу.
– Тьфу. – Ло Тан хлопнул себя по лбу. – Извини, Дас-ти, забыл. В общем, отец летит на грузовых крыльях.
– А он умеет? – с уважением вздернул брови сказочник. – Не знал! Честно.
– Умеет, умеет… Просто редко летал, пока логвит Шакир был жив. Эй, а Тиом, садись давай! Все равно ждать. Мне тут мама лепешек передала.
Пока ло Тан стаскивал лямки ранца, ва Дасти с готовностью уселся в траву и приглашающе похлопал ладонью рядом с собой. Чужак, который все это время помалкивал, но внимательно слушал, опустился рядом.
– С мясом? – поинтересовался сказочник, принюхиваясь.
– Не знаю. Может, и с яблоками.
– Да не! – уверенно сказал ва Дасти. – Яблоки я бы уже унюхал. С мясом, по-моему. Или с птицей.
Ло Тан вынул первую лепешку, понюхал, потом разломил.
– Ты прав! Куропат вроде. Жаль, куропата мы сегодня уже ели. Лучше бы с яблоками.
В одну половину лепешки ло Тан немедленно вгрызся, вторую отдал сказочнику, а когда тот взял и рука освободилась, добыл еще одну лепешку и протянул чужаку.
– Держи! – с набитым ртом пробубнил ло Тан.
– Спасибо! – поблагодарил чужак, принимая лепешку двумя пальцами.
Дасти заметил это и немедленно оскалился:
– Да не бойся, не укусит!
И весело заржал. Что возьмешь – сказочник…

Глава девятая

Артем все еще не был голоден, однако с аппетитом жевал остывшую лепешку. А когда справился, охотно принял еще одну. Похоже, аборигены ему тут просто не позволят проголодаться!
Начинка напоминала хорошо пропеченную курятину, да и вообще лепешка была просто объедение, даже на его профессиональный вкус. Конечно, спасшиеся пассажиры «Одессы» одичали в этом странном подвешенном над поверхностью планеты мире. Но они определенно не утратили некоторых навыков – например, кулинарных. А кое-какие и приобрели – вон, на каких-то растительных крыльчатках, похожих на многократно увеличенные парные семена обыкновенных земных кленов, летают! Да как браво, земные дельтапланеристы точно обзавидуются. Впрочем, прикинул Артем, если тут на высоте пары-тройки километров давление близкое к нормальному земному на уровне моря, значит, у планеты плотнее атмосфера. Наверное, в этом все и дело.
Кроме того, Артема слегка обеспокоило упоминание о каких-то грузовых крыльях, на которых летит подмога. Артем начал подозревать, что грузом будет он сам. Любой нормальный человек заволновался бы, если бы ему предстоял перелет в виде тушки вместе с дикарем-дельтапланеристом. А дело, судя по всему, шло именно к этому – даже на взгляд пресловутые грузовые крылья очередного аборигена-летуна были заметно больше, чем те, на которых только что прилетел Тан-Лотан, или как там его правильно именовать.
Абориген на здоровенных крыльях промелькнул над головами и вошел в жутковатый, с точки зрения Артема, вираж, но каким-то чудом не рухнул вниз, а плавно развернулся через крыло и пошел на снижение.
– Видал? – сказал Тан с нескрываемой гордостью. – Это мой отец!
Ну да, таким отцом определенно следует гордиться!
«А ведь эти двое – совсем еще пацанва, – подумал Артем неожиданно. – Лет по пятнадцать-шестнадцать. Правду говорят, в дикости люди взрослеют быстрее».
Третий абориген сел. Упомянутая пацанва повисла на крыльях, не позволяя ветру опрокинуть дельтапланериста. Тот ловко дернул руками и высвободился из сложных ременных петель, которыми был опутан, словно паук-ткач в гнезде.
Артем стоял в сторонке, помалкивал и наблюдал, покуда трое аборигенов колдовали над дополнительной упряжью, перебрасываясь плохо понятными фразами. Скорее всего, решил Артем, обсуждают, как половчее меня превратить в багаж.
Он вдруг осознал, что боится. Не то чтобы коленки задрожали, но постепенно нарастающее беспокойство вытеснило все остальные чувства и мысли. И это, похоже, не укрылось от внимания аборигенов.
Отец Тана, крепко сбитый мужчина лет тридцати пяти – сорока, отвлекся и подошел к Артему.
– Здравствуй.
– Здравствуйте! – Артем непроизвольно изобразил нечто вроде полупоклона – от мужчины так и веяло внутренней силой. К бедру его кожаных штанов были приторочены ножны короткого клинка и почему-то не возникало ни малейших сомнений, что с клинком этим мужчина управляется с убийственной ловкостью.
В глазах мужчины мелькнуло нечто вроде легкого удивления – Артем быстро сообразил, что у аборигенов скорее всего не принято вежливое обращение на «вы», вообще мало свойственное интеру. Но удивление в глазах мужчины не задержалось – раз, и погасло.
– Меня зовут Лоэрно, я охотник из клана логвита Андира. Ты попал в беду, Атиом?
– Да, – кивнул Артем несколько более поспешно, чем хотелось бы. – Моя… машина для полетов упала вниз. А я даже оружия с собой не захватил, когда вышел осмотреться.
Взгляд Лоэрно красноречиво отразил все, что охотник думает о человеке, который вышел осмотреться, не прихватив с собой оружия.
– Наш клан живет вон на том листе. – Лоэрно указал на далекое пятнышко в небе. – Я перевезу тебя туда. Это обязательно нужно сделать – в одиночку на этом листе ты можешь угодить в еще большую беду.
– Я… Я понимаю, – вздохнул Артем. – Спасибо.
– Поживешь у нас в клане. Может быть, мы придумаем, как тебе помочь.
– Да…
Артем сознавал, что лететь по-любому придется, но страх от этого вовсе не становился меньше.
Лоэрно тем временем полез в мешок, похожий на рюкзак, только надетый наоборот – не на спину, а на грудь, и вынул небольшой бурдючок. Ослабил кожаный ремешок на горловине и протянул Артему:
– На, хлебни, – посоветовал Лоэрно. – Не помешает.
Артем принял и нерешительно принюхался. Пахло фруктовой сивухой. Даже не пахло – шибало.
«Ага, – догадался Артем. – Сто граммов для храбрости. А ведь прав этот дядька, мне сейчас точно не помешает».
Зажмурив глаза, Артем храбро сделал пробный глоток. К несказанному удивлению, на вкус питье было очень даже ничего – нечто среднее между домашним квасом и все той же фруктовой брагой. На фестивале офелийских вин у подобного напитка, естественно, шансов не было бы никаких, но в его нынешнем положении выбирать уж точно не приходилось. И Артем сделал второй глоток, да побольше и уже не такой осторожный.
Он хотел вернуть бурдючок аборигену, но тот уже отошел к крыльям и снова захлопотал над упряжью.
– Пей-пей, – сказал он, не оборачиваясь. – Нам троим лететь, поэтому все твое.
«Ага, – подумал Артем неожиданно весело. – За штурвалом не пьют! Похвально!»
И хорошенько глотнул еще разок. А когда оторвался от бурдючка, вдруг осознал, что в голове шумит, а перед глазами плывет.
«Фигассе бражка! – изумился он от всей широкой русской души. – Три минуты – и я пьян!»
С четвертого глотка брага показалась амброзией.
Бурдючок вмещал около литра; может быть, чуть меньше. К моменту, когда Артем ощутил себя опьяневшим, он успел опорожнить его на треть. А потом внезапно навалилась неудержимая сонливость – аж колени подломились. Артем безвольно сел на теплую и упругую поверхность листа. Кто-то из аборигенов оказался рядом и вынул из ослабевшей руки бурдючок – Артем даже не заметил кто.
Секунду спустя он провалился в спасительную черноту, так и не услышав, как кто-то из троих аборигенов удовлетворенно произнес над ним:
– Готов!

* * *

В отличие от недавнего пробуждения на борту «Одессы», после волшебной браги Артем очнулся легко и без шума в голове. Наоборот, как будто после крепкого здорового сна. И в памяти никаких провалов не обнаружилось – кроме, разумеется, времени между приходом внезапной сонливости и пробуждением.
«Вот черт! – подумал Артем озабоченно. – Не слишком ли я много в последнее время пью? Практически все важные события происходят, пока я валяюсь в отключке! Сначала эвакуация, потом перелет…»
Перелета Артем всерьез побаивался, но любопытство-то никуда не денешь! Мечтал поглядеть на новый мир из-под крыла дельтаплана.
Но не довелось.
Артема, несомненно, переместили куда-то в другое место. Последнее, что он запомнил – это близкая опушка леса, длинный валик-бугор вдоль края гигантского листа и аборигены, колдующие у импровизированного дельтаплана.
Сейчас он лежал посреди… посреди стойбища, пожалуй, так можно сказать. Под большим тентом, натянутым над чем-то вроде полевой кухни, с непременным костром, пирамидкой дров неподалеку от костра и, конечно же, стайкой женщин за чисто кухонной работой – чего-то чистят, скребут, моют и помешивают в уже знакомом полусферическом углублении, похожем на котел, вкопанный в землю по самые края. Вокруг кухни довольно много холмиков, должно быть – землянок; у многих над входом тоже имеются небольшие тентики и тоже возятся люди, не только женщины. Галдят вдалеке играющие дети, немилосердно орет коза (во всяком случае, с виду обыкновеннейшая коза), которую тянет за ремешок ошейника пухлая девчушка лет десяти.
Артем лежал на сложенной вдвое шкуре какого-то местного монстра у самого края большого тента, но все же под ним, а не снаружи.
Пробуждение Артема не прошло незамеченным – женщины принялись озираться, не прерывая, впрочем, хозработ. Только одна, совсем еще девчонка, метнулась чуть в сторону, потом вернулась с деревянной пиалой-долбленкой и протянула Артему.
Тот опасливо принюхался, но на этот раз в пиале была обыкновенная вода, чистая и прохладная.
Артем выпил.
– Пойдем, – сказала девушка, принимая посуду. – Тебя ждут у логвита.
Под логвитом, несомненно, подразумевалось местное начальство. Артем уже слышал это слово от двух ребят, которые его отловили. Вон, кстати, и один из них – тот, которого иногда называли сказочником.
Завидев Артема, сказочник Дасти, который валялся у входа в одну из землянок и бренчал на гитаре, игру прекратил, инструмент положил рядом с собой и отодвинул, а затем, невзирая на вялые протесты слушателей, выскользнул из-под навеса.
– Ну и горазд же ты спать! – сказал он весело, когда приблизился. – Ступай, Лара, я его сам отведу.
Девчонка беспрекословно кивнула и рысцой удалилась назад, в сторону кухни. Но Артем заметил, какими глазами она зыркнула на сказочника.
Полными обожания. Ни дать ни взять – фанатка при виде поп-идола, желанного, но недостижимого.
– Мы уж думали, ты в спячку впал, как крыса, – сообщил Дасти и ухмыльнулся – видимо, шутил.
– А что, я долго? – забеспокоился Артем, машинально взглянув на небо. Потом сообразил, что положение солнца на местном небосводе ничего ему не скажет.
– Остаток вчерашнего дня, ночь и половину дня сегодняшнего! Почти двадцать часов.
«Часы, надеюсь, стандартные, – подумал Артем. – И вправду, чего это я?»
Они прошли метров двести и по пути встретили массу народа – Артем отметил, что встречаются почти исключительно женщины; чуть реже – дети и подростки. Мужчин не было видно, Артем заметил только двоих практически одинаковых с виду парней, несомненно, близнецов, да пожилого дядьку, без особого усердия постукивающего камнем по камню в довольно жалкой с виду первобытной мастерской.
Потом откуда-то неожиданно возник второй вчерашний спаситель по имени Лотан.
– Ага, – сказал он, в упор глядя на Артема. – Очнулся.
Артем со сказочником как раз подошли к очередной землянке.
– Брага у вас больно забористая, – виновато пробубнил Артем. – Даже и не знаю, чего меня так срубило…
Лотан усмехнулся:
– Да чего там знать, отец в веселящее сон-травы подмешал. Чтобы ты в полете не трепыхался.
Артем с иронией взглянул аборигену в глаза.
– Спасибо, успокоил… Я бы и так не трепыхался, – сказал он, подумал и добавил: – Наверное…
– Вот именно. – Лотан улыбнулся шире. – Охотники, когда жен из других кланов берут, всегда усыпляют их на перелет. Обычное дело.
– Эй, Тан! Дасти! – донеслось из землянки. – Так и будете над полостью трепаться? Входите!
– Да, действительно, – заторопился Лотан. Или все-таки Тан? Путаница какая-то у аборигенов с именами. – Входим!
И первым шагнул вниз, на узкий приступочек в чем-то похожем не то на нору, не то на пещеру в теле летающего кругляша, которого люди этого мира именовали Листом.
Артем даже практически не волновался.

Часть вторая

Никита Тарханов, эмбриомеханик, гражданский флот, рейд, дальний космос.
Артем Шпилевой, в прошлом – бармен лайнера «Одесса»; ныне терпящий бедствие на неустановленной планете.
Ло Тан, охотник клана логвита Андира, Поднебесье.
Ва Дасти, певец-сказочник, вольный, Поднебесье.

Глава первая

«Назову ее Селентиной», – решил Ник.
Планета была красивая – голубовато-зеленый шар, похожий на елочную игрушку, маленькое чудо на фоне бестелесного космоса и равнодушных далеких звезд.
Ник не любил звезды. Впрочем, звезды способны любить лишь те, кто никогда не выходил в пространство. Это только считается, что космолетчики жить не могут вдали от звезд и шалеют от расстояний: без этого не сможет жить только законченный псих. Любят обычно то, чего лишены. Лишены хотя бы частично.
Космолетчики, например, любят кислородные планеты. А что еще любить? Не метеориты же…
Рейдер переходил из маршевого режима в маневровый, потом – в орбитальный; Ник, зевая, слонялся по рубке и пялился на услужливые экраны. Желтое, словно сыр, солнце какого-то там спектрального класса искрилось, как ему и положено, да сияло. Ника оно мало заботило – спецы будут с ним разбираться, а у него, Ника то есть, свои дела. Не заботил его и узкий серпик планеты-соседки на внешней орбите. Или, возможно, спутника Селентины – Ник не стал даже уточнять. «Сядешь – все само-собой прояснится», – давно усвоил Ник. Подыскать имя луне можно и позже, внизу, через сутки-другие. Куда спешить? Вдруг луна снизу как-нибудь по-особому выглядит?
Ник ввел имя планеты в картотеку и пошел выращивать разведзонды.
Рейдер был огромен – даже по меркам дальнего флота. Идеальный цилиндр полутора километров в длину, километр в поперечнике. Летающий склад. Жилой сектор на двух человек занимал едва одну десятитысячную объема. Ник, правда, летел один, без напарника. Бурундук на огромном мешке с орехами…
По идее он должен был испытывать какую-нибудь зловредную фобию – психологи перед вылетом голосили вовсю, предсказывая всевозможные ужасы. Однако Ник ничего подобного не испытывал, разве только раздражение, когда приходилось таскаться в дальние отсеки. Вместо привычных велосипедов в промт-ангаре обнаружились некие хромированные конструкции абсолютно Нику незнакомые и вызывающие ощущения, сходные с теми, которые испытываешь при виде музейной бормашины с механическим приводом. Трогать их Ник не решился и вынужден был ходить пешком.
Запустив зонды, Ник отправился спать, потому что делать человеку на рейдере, как правило, нечего.
Часов через десять, взбодрившись душем и подкрепившись какой-то синтетической дрянью (ясное дело, совершенно безвкусной, но зато страшно питательной), Ник долго колебался: идти ли в рубку за данными разведки или же предаться гораздо более приятному занятию – подготовить к охоте любимую винтовку, которой Ник уделял больше внимания, чем всей аппаратуре рейдера, вместе взятой.
Чувство долга победило – он поплелся в рубку. Впрочем, возможно, что победила самая заурядная лень: если на Селентине неподходящие условия, никакой посадки не будет, а значит, прощай охота и регулярно являющийся во снах шашлык по-крымски. Тогда винтовку и расконсервировать не стоит, до следующей планетной системы где-то там, в пустоте, на другом конце пути длиной в несколько десятков парсек. Но списать решение, разумеется, следует на чувство долга.
Ник даже прогудел нечто бравурное у самой перепонки: «Пам-парам-пам-пам!»
Перепонка лопнула и тут же затянулась, уже за спиной; Ник оказался в рубке. Усевшись перед терминалом, он уткнулся в экран и стал невнимательно перелистывать поступающие данные.
Так. Кислород, азот… проценты… В картотеку все, не глядя…
И зеленая рожица в половину экрана – довольная, ухмыляющаяся.
Это означало, что вид Homo sapiens sapiens, оказавшись без скафандра на поверхности Селентины, не помрет ни от удушья, ни от жары, ни от радиации; ни сразу, ни потом. Если бы рожица была красной и озадаченной – тогда Ник попросту развернулся бы и улетел. Если желтой, сомневающейся, тоже улетел бы, но сначала заставил бы лабораторию сделать все замеры, а резюме немедленно скормил бы ненасытному кристаллическому мозгу.
Цифры, по-прежнему не глядя, Ник сваливал в компьютер рейдера – они сыпались в бездонную память машины и оседали там плотными слоями, чтобы скучные спецы на Земле, Венере, Коломбине или Офелии могли в любой момент запустить туда любопытную руку и выловить необходимую информацию. А какое, к примеру, магнитное склонение на Селентине, система звезды такой-то (Ник не помнил), в точке с такими-то координатами? А такое-то!
Ник вздохнул и попытался представить себе человека, которого могло бы всерьез интересовать магнитное склонение на Селентине в какой-нибудь точке.
Ничего не вышло.
Сам он запоминал только то, что действительно понадобится там, внизу.
Полный оборот вокруг оси – 32 часа. Ровно.
«Здорово!» – обрадовался Ник. Биоритм у него перекрывал стандартные земные сутки чуть ли не в полтора раза. В результате, привыкнув в рейдах есть и спать, когда этого требовал организм, на Земле Ник бодрствовал то днем, то ночью, в самое непредсказуемое время, отчего родственники приходили в необъяснимый ужас. Почему-то они были твердо убеждены, что в темное время суток непременно нужно спать, а делами заниматься днем. Ник это утверждение с негодованием отметал, но частенько сам страдал от скачущего жизненного ритма, поскольку нужные ему люди ночью, как правило, предпочитали спать. Приходилось ждать утра, а на рассвете вдруг наваливалась неодолимая сонливость и зевота, Ник падал на диван и отключался до следующей полуночи…
Два континента, площадь каждого – больше, чем у Евразии.
Гравитация – 106 % от земной. Блеск.
Климат – преимущественно тропическо-умеренный. На полюсах шапки; впрочем, обе довольно скромные.
Леса. Сплошные леса – странно. И странные какие-то леса.
Технологическая активность – ноль. Стало быть, людей нет. Точнее, разума нет – поправил себя Ник.
В целом Селентина являла собой курорт. Мечту космолетчика. Природа, сафари…
Ник скопом обрушил оставшиеся данные в картотеку, сделал себе обязательную инъекцию биоблокады, подготовил винтовку и пошел выращивать посадочный бот.
Через сутки единственный человек покинул рейдер и гигантский цилиндр погрузился во тьму, потому что автоматы включали освещение только там, где находился кто-либо из экипажа.
Нику предстояло вырастить первый на Селентине городок. На две с половиной тысячи жителей. Настоящий городок с коттеджами, пешеходными дорожками, энергетической станцией, посадочной площадкой, лабораториями, кафешками, стадионом, детским садом, школой, парком… Что еще бывает в небольших земных городках? Грузовой отсек бота до отказа был забит механозародышами, из которых постепенно разовьются здания, дороги, машины, приборы – все, что понадобится первым поселенцам. Поскольку Ник работал в одиночку, на это уйдет около года. Через несколько месяцев, наверное, Земля пришлет еще одного человека на Селентину – биолога-агронома. Когда первые коттеджи будут выращены, кто-то ведь должен будет заняться огородиками, городским парком? К приходу поселенцев даже первому урожаю полагалось созреть.
Ник вздохнул. Здорово это все, конечно. Прилетает на Селентину, скажем, какой-нибудь абстрактный Ванька Жуков. Или Джон Смит с семьей, астроном. А здесь его уже ждет новенький, с иголочки, городок и домик, а перед крыльцом во-от такенные яблоки на ветках, прямо рви и вкушай, а за углом обсерватория, развернутая по полной программе, прямо садись и спокойно работай, не отвлекаясь на бытовые мелочи, а комп даже успел принять и высветить первое распоряжение от шефа. И кофе в чашечке на столе дымится…
Покосившись на обзорник, Ник отвлекся от мыслей о городке, который покоился, еще не разбуженный, в грузовом отсеке в виде сотен одинаковых яиц-эмбрионов.
У экватора над океаном буйствовали мощные циклоны, плотные спирали облаков казались живыми. Чуть дальше к северу простиралась широкая полоса, свободная от туч, захватывая большую часть северного континента. В южном полушарии заканчивалась осень, поэтому Ник сразу устремился к северу.
Бот быстро снижался; интенсивно светился слой плазмы, в которую превращался воздух Селентины, трущийся о силовой экран. Комп рассчитал траекторию и повел бот на посадку. Всматриваясь в картинку на мониторе, Ник впервые ощутил какую-то неправильность. Потом он отвлекся – автоматы потребовали, чтобы «экипаж пристегнулся», и пришлось подгонять ремни.
Бот мягко коснулся грунта, и Ник, освободившись, побрел к выходу, даже не взглянув на экраны. Перепонка внешнего люка, слабо чмокнув, расслоилась на несколько пластов, рыхлых с краю, и лопнула, впуская в бот первые запахи Селентины.
Ник замер на пороге. Пахло цветочной пыльцой, клейкими молодыми листьями и еще чем-то растительным. Но замер Ник не от этого.
Деревья.
Они были огромны. Ник никогда в жизни не видел таких огромных деревьев. Стволы метров восьмидесяти в диаметре возносили к небесам величественные кроны, и даже задрав голову, невозможно было разглядеть верхушки.
– У! – Ник схватился за комп-анализатор, наведя визор на ближайшее дерево-исполин. Комп немедленно выдал параметры, из которых понятны были только высота, размах ветвей и диаметр необъятного ствола, все остальное – сплошная ботаника. Выходило вот что:
– высота – 5324,75 м;
– размах ветвей в развертке север-юг – 564,2 м;
– размах ветвей в развертке запад-восток – 522 м; —диаметр ствола у основания – 87,6 м.
– Елочки! – Ник с уважением глянул на дерево. – Пять километров! Биологи с ума сбесятся, точно!
Проигнорировав выращенный трап, он прыгнул прямо на почву, приятно толкнувшуюся в подошвы ботинок. Повернулся, снял бот для бортжурнала, отошел метров на десять и снова снял; не удержался и тут же скриэйтил пробные оттиски. Все получилось очень красиво, прямо как на рекламном туристском проспекте. Маленькие цветные голограммы Ник сунул в карман комбинезона.
Супердеревья росли не слишком густо: между стволами влезло бы три-четыре небольших футбольных поля. Имелись и деревья нормальных размеров, выглядевшие на таком фоне скромными кустиками. Медленно поворачиваясь, Ник снял панораму в режиме видео и сунул комп в чехол. Пора было кончать прохлаждаться и приниматься за работу, по которой он даже успел слегка соскучиться.
Выбрав подходящее место, Ник вынес несколько зародышей, разложил их на положенное расстояние друг от друга и вскрыл пакет с активаторами. В первую очередь надо вырастить коттедж – наполовину жилье, наполовину лабораторию, а также энергетическую станцию и вездеход. Коттедж – семь зародышей, станция – три, вездеход – один. Они лежали прямо на траве Селентины – невзрачные округлые яйца размером со страусиные.
Ник хмыкнул. Именно за такие моменты он безумно любил эмбриомеханику.
С хрустом сломалась печать на первом активаторе; из недр продолговатого темного стержня исторгся предварительный импульс и под пальцами запульсировала упругая кнопка.
– Расти! – скомандовал Ник и нажал ее. Кнопка мягко ушла в глубину стержня и зафиксировалась.
Яйца лежали точно так же, как и до этого, но Ник знал, что внутри пробудилась сложнейшая программа. Конкретно сейчас, в данную минуту, идет перекрестное тестирование. Наличие опознанной программы роста, наличие сырья, наличие дополнительных зародышей в пределах обозначенной досягаемости, наличие сервомодулей на контроле, наличие…
– Расти!
Похожая в целом, но отличная в мелочах программа запустилась в базовом зародыше энергостанции.
– Расти!
Единственный зародыш, которому предстояло вырасти в вездеход, Ник положил ближе к боту.
– Ну-с! Поброжу, пожалуй, – довольно потирая руки и держа пакет с активаторами под мышкой, он зашагал к боту, предвкушая, как сейчас возьмет винтовку и отправится в лес Селентины, пока еще незнакомый и полный безобидных загадок.
Первый зародыш проклюнулся спустя полчаса, но Ник этого не видел – он был в лесу.

Глава вторая

Почему-то в последнее время Артем просыпался очень рано. Но в клане много кто к его пробуждению уже не спал.
Впрочем, в клане всегда кто-нибудь бодрствует и кто-нибудь спит. Наверное, из-за местного солнца.
Артем постепенно привык к замысловатым кренделям, которые выписывало на небосводе местное светило. И с жизнью на Листе пообвыкся. Время всегда берет свое. Уже не единожды Артем ловил себя на том, что мыслит не как космолетчик из экипажа «Одессы», а как один из мужчин клана Андира. Пусть во многом неумелый, да и наивный кое в чем. Но уже далеко не тот чужак, который свалился на необитаемый Лист чуть более полугода назад.
За это время Артем впитал немало местных реалий и вник в массу мелочей. Узнал много о жизни людей на Листах, о клане, в который попал, и о других кланах. О Поднебесье и его коренных обитателях, которыми кишело небо, и даже начал учиться обращению с крыльями, но, говоря начистоту, в последнем продвинулся не шибко. Во всяком случае, Артем четко осознавал, что время, когда он сможет самостоятельно шагнуть за третью кромку с крыльями за спиной, придет еще очень не скоро.
Узнал, как добыть на Листе воду и в какие полости можно сбрасывать отходы. Узнал значение артиклей перед именами – таинственный то ли Лотан, то ли просто Тан оказался по рождению Таном, когда начал ползать – стал но Таном, когда впервые взлетел над Листом на крыльях – переродился в то Тана, а когда убил первого в своей жизни хищника – обрел артикль настоящего мужчины, защитника и добытчика.
Ло Тан – так надлежит именовать охотника, который почти наверняка спас Артему жизнь. Второго спасителя именовали ва Дасти – «ва» означало, во-первых, то, что Дасти – певец и сказочник, личность обитателями Поднебесья практически боготворимая. И во-вторых, то, что он не принадлежал к какому-либо клану, что он вольный. Странник. Бродяга, если это слово применимо к человеку, который с крыльями за спиной часами парит над планетой, которую тут именуют просто миром или низом. Среди вольных встречались не только сказочники, но и проповедники, и отшельники (эти, правда, на время отшельничества прекращали пользоваться артиклями), и торговцы-менялы, и профессиональные гонцы-почтальоны, и много еще кто. Только не изгнанники: эти именного артикля лишались совсем и навсегда, да и в кланах им появляться запрещалось обычаями.
Особняком стояли люди с нечасто встречающимся и очень ценимым аборигенами артиклем «ма»; на нынешнем Листе логвита Андира такой был только один, ма Сайос – тот самый хозяин первобытной мастерской. Несомненно, что это «ма» в конечном итоге восходило к слову «мастер». Ма Сайос и впрямь был мастером на все руки, и по камню работал, и по дереву, и даже по редкому на Листах железу. Наверное, поэтому ему прощалось все, вплоть до не поощряемой в Поднебесье страсти к веселящей браге.
Впрочем, этот мир быстро отбраковывал всех, кто был не в ладах с алкоголем: падение с высоты двух-трех километров не оставляет шансов ни пьяному, ни трезвому. Но трезвые падают редко. А пьяные – всегда.
Барменские навыки Артема так и остались в этом мире невостребованными. Зато более любимые навыки повара пришлись ко двору и зря Артем поначалу опасался, что его станут презирать мужчины за это на первый взгляд бабское мастерство. Обошлось: в Поднебесье лучшими поварами, как и почти во всем остальном обитаемом космосе, считались мужчины. Самые продвинутые в этом смысле даже удостаивались артикля «ма».
Самого Артема пока называли а Тьом или а Тиом, отчасти по созвучию, отчасти оттого, что редко применяемый артикль «а» в этом мире имел значение близкое к «чужак». В повседневном общении мужчины артикли частенько вообще опускали, оттого и возникла первоначальная путаница с именами ло Тана и ва Дасти.
А к женским именам артикли почему-то не применялись вовсе – Артем как-то попытался пролить свет на этот интересный момент, но его вопроса попросту не поняли.
В целом положение Артема оставалось аховым: если отбросить несбыточные мечты и надежды, получалось, что застрял он в этом мире не просто надолго, а навсегда. В первые пару месяцев от подобных мыслей Артем часто впадал в чернейшие депрессии, от которых его в меру сил пытались излечить молодые бездетные вдовы. У одной из них уже начал заметно округляться живот. И, как подозревал Артем, по меньшей мере еще у трех тоже скоро начнет округляться. Однако Артем больше не испытывал по этому поводу ни малейшего раскаяния, скорее всего потому, что люди клана открыто одобряли такие фривольные отношения. Да что там, никто это фривольностью и не считал: женщин в клане было вчетверо больше, чем мужчин, причем в основном это были вдовы и в основном молодые. Артем выяснил, что две трети охотников клана погибли в недавней череде кровавых стычек не то с соседями, не то с какими-то фанатиками-кочевниками. Клан спасся, но потерял цвет воинства. Логвит и выжившие мужчины вполне осознанно пытались сгладить демографический кризис, поэтому детей и уже родилось, и еще только ожидалось много. Считалось, что любой угодивший в клан вольный или представитель дружественных соседей обязан помочь. Артем поначалу невероятно смущался, но удивительно ровное и деликатное отношение людей клана к подобным вопросам, а также периодические депрессии сделали свое дело: убедили сознание и естество нормального землянина в том, что так надо.
Сознание вообще очень гибкая штука.
Прекрасно помнил Артем и то, с какими встревоженными лицами нынешние соплеменники (или сокланники?), в основном мужчины, периодически поглядывали в небо в первую неделю его пребывания на Листе. Не помнил, потому что не видел, но твердо знал, что в первую ночь аборигены отпускали в небо похожих на китайские фонарики молодых наусов, с той лишь разницей, что эти парящие огоньки были живыми. Это был сигнал всем здешним охотникам: «Все домой!»
Логвит Андир и остальные мужчины клана не без оснований опасались визита неких хранителей, которые могли заметить прилет и падение «Колибри». О хранителях Артем наслушался всякого и уяснил для себя, что лично ему с ними лучше не встречаться. В первую очередь из-за комбинезона, ботинок и ножа. Тем не менее переодеваться в местное он отказался наотрез – боялся, что лопнет последняя ниточка, связывающая его с Землей, землянами и обитаемым космосом. И потом, его одежда все равно была удобнее, практичнее и долговечнее грубого шитья из шкур.
С хранителями пока обошлось. Однако Артем, человек, мыслящий для своего возраста необычайно трезво, ни секунды не сомневался: ключевое тут слово не «обошлось», а «пока». Собственно, именно с этой мыслью он принял решение как можно плотнее вжиться в мир людей Поднебесья. Раствориться в нем, стать своим. А уж вспомнить о том, что Артем все-таки землянин, никогда не поздно.
Предвидел Артем и то, что ему поневоле придется стать вольным. Если он хочет найти капитанский бот – придется. Найти бот ему хотелось жгуче, до зубовного скрежета, но пока приходилось откладывать и откладывать начало поисков, потому что без умения летать это было попросту невозможно. Кроме того, Артем довольно быстро осознал, что в одиночку его поиски закончатся, так толком и не начавшись. Нужны были спутники, выросшие в этом мире, знающие его досконально и чувствующие себя в небе, как рыба в воде. К счастью, сказочник Дасти моментально согласился постранствовать вместе с Артемом – все равно он кочует с Листа на Лист, а в компании всяко веселее. Артема, конечно же, интересовали не столько Листы, сколько поверхность планеты, однако поиски внизу нужно было начинать хоть с чего-нибудь отличного от нуля, хоть с какой-либо зацепки, а на чужих Листах Артем всерьез надеялся добыть какие-нибудь подсказки о возможном местонахождении бота. Надежды его были отнюдь не беспочвенны и лучшим доказательством тому служили сказочники – в их историях то и дело проскальзывали понятные ему, космолетчику (пускай и бармену), эпизоды, которые местные считали обычными выдумками, а Артем порою находил в них совершенно определенный смысл. Жаль только прямые расспросы ва Дасти ни к чему не привели: при всей своей смышлености сказочник не сумел понять, чего именно от него загадочный человек с неба добивается? Сказок он знал великое множество, не отнять, но ничего подобного на неуклюжее описание Артемом катастрофы космического корабля и эвакуации с орбиты припомнить не смог. Артем пробовал переложить свой первоначальный (ужасный, конечно же) рассказ и так, и эдак, но ва Дасти неизменно виновато качал головой: нет, мол, ничего похожего я никогда не слышал.
Зато ва Дасти подал неожиданную и, на взгляд Артема, весьма плодотворную идею: повторить рассказ о катастрофе учителю молодого сказочника – ва Хисгину, легенде этого мира, послушать которого во время переселений собирались десятки кланов. Но для этого ва Хисгина предстояло сначала отыскать на одном из тысяч Листов Поднебесья.
В общем, постепенно у новоявленного Робинзона выкристаллизовалась хотя бы начальная стратегия поисков, а это было уже что-то. Дело оставалось за малым: нужно было научиться летать. Да тут еще ва Дасти как на грех развел нешуточные шуры-муры с одной из девчонок клана логвита Андира – он так и сидел на Листе все полгода практически безвылазно (безвылетно?), чего, по словам окружающих, с ним никогда прежде не случалось.
Торопить его Артем не хотел, да и не мог. Тем более что прежде всего торопить приходилось себя. В результате, пока сказочник предавался шурам и мурам, Артем все больше стал сходиться с ло Таном и еще одним молодым охотником – ло Уми. Этот был постарше мальчишки-Тана, практически ровесником Артема, но он уже был морально взросл, трезвомыслящ, предан клану, да к тому же еще и женат, поэтому ни о каком участии ло Уми в поисках говорить вообще не приходилось. Зато он был прекрасным летателем и изо всех сил пытался обучить Артема. Но либо педагогом он был худшим, чем летателем, либо Артем оказался из рук вон плохим учеником – продвигалось дело, как уже говорилось, весьма туго.
Ло Тан, может, и согласился бы присоединиться к поискам Артема, но ни о чем подобном ни логвит, ни охотники даже слышать не хотели. Клану не хватало мужчин, а значит, ло Тана никто не отпустит, с этим нужно было смириться и рассчитывать только на себя и на то, что сказочнику не надоест возиться с чужаком.
Утро было погожее; в полушарии, над которым сейчас парил Лист клана Андира, начиналась зима. Но это никоим образом не грозило людям холодами: во-первых, на этой планете даже полярных шапок не было, а во-вторых, Листы стараются держаться поближе к экватору, чаще всего перелетая в летнее полушарие. Как это получалось, Артем не понимал, решил, что все обусловлено сезонными ветрами и воздушными течениями.
Артем выбрался из жилой полости, пристанища одной из вдовушек, и побрел умываться. Около проточного прудика на границе стойбища сидел мрачнее тучи ва Дасти и ожесточенно глодал травинку.
– Привет, – поздоровался Артем, встал на колени, склонился к прудику и сунул почти всю голову в воду.
Аборигены часто потешались над манерой Артема умываться, но беззлобно, поэтому он не сердился. Да и как можно сердиться на людей, которые тебя спасли от практически верной смерти и в течение полугода поят-кормят, почти ничего не требуя взамен?
Ва Дасти не ответил. Отшвырнул измочаленную травинку, выдрал новую и принялся глодать ее.
– Ты чего куксишься? – поинтересовался Артем, стряхивая воду с намокших волос. – Случилось чего?
– Случилось, – буркнул ва Дасти. Помолчал и добавил: – С Ванкой поссорился.
«Ага! – очень эгоистично насторожился Артем. – Значит, шурам-мурам конец! Или как минимум перерывчик настанет!»
Приятелю он, разумеется, не желал ничего худого, но личные неприятности сказочника автоматически вносили определенное оживление в планы поисков.
– Ничего, помиритесь, – несколько фальшиво приободрил Артем сказочника.
– Слишком многого она хочет, – зло сказал ва Дасти и встал. – Да чтобы я навсегда на одном Листе осел? Ага, дождется! Сегодня же улечу!
– Погоди, – забеспокоился Артем. – Куда улетишь?
– Да куда угодно! Поднебесье большое!
Артем нервно сглотнул. Кажется, прекратившиеся шуры-муры готовились нанести коварный удар, а не обернуться пользой.
– А как же я? – жалобно спросил Артем. – Я ж еще не готов…
Ва Дасти хмуро поглядел на землянина, кажется, отвлекаясь от душевных терзаний и возвращаясь в реальный мир.
– Да все равно тебя вывозить нужно. Тебе просто никто пока не говорил…
Артем стоял дурак дураком, ничего не понимая. Кажется, его судьбу в очередной раз решали без его участия.
Сказочник был парнем умным и лучше многих чувствовал настроения окружающих. Конечно же, он понимал, что испытывает сейчас Артем, чужак в мире Поднебесья, пришелец откуда-то сверху. Поэтому он решил объяснить, вопреки решению логвита и старших охотников.
– Этот Лист летит на полюс. Клан готовится к переселению. А тебя нельзя показывать людям из чужих кланов… В общем… Тебе помогли, чем сумели, но вскоре из-за тебя у клана могут начаться большие неприятности.
«Ну, да, – начал понимать Артем. – Боятся хранителей… или как там их?»
Откровенно говоря, Артем вовсе не хотел, чтобы из-за него у ло Тана, ло Уми, логвита Андира и остальных практически уже соплеменников начались неприятности. Маленькие, большие – без разницы. Но сказать ему, Артему, об всем этом вполне можно было! В лицо, не шушукаясь за спиной. Обидно, черт возьми…
– Ты не серчай. – Ва Дасти доверительно ткнул Артема кулаком в плечо. – Никто тебя в полости топить не собирается. Решают, как переправить тебя на подходящий Лист. Поживешь там какое-то время, клан переселится, а после, глядишь, отыщут тебя, опять приютят.
«Да уж дудки, – подумал, сердясь, Артем. – Если я сумею в одиночку выжить на необитаемом Листе, ни в какой клан я не вернусь. Надолго – точно не вернусь!»
Артем порывисто обернулся к стойбищу и увидел, как к ним рысцой приближается заспанный ло Тан.
– В общем, не суетись, – повторил ва Дасти примирительно, словно сумел прочесть мысли Артема. – Есть у меня одна идея. На днях можно и воплотить.
– Ты же сегодня улетаешь! – хмуро напомнил Артем.
– Да это я так, в сердцах ляпнул, – вздохнул ва Дасти. – Извини. Обещал помочь тебе в поисках – помогу. Слово.
Артем почувствовал громадное облегчение, потому что более всего в жизни он не терпел неизвестности и неопределенности. Сказочник, наверное, сам не подозревал, как много значило его обещание для Артема.
Тем временем добежал ло Тан – красавец, голый торс, рельефные мышцы, – приветственно махнул рукой, присел у воды и принялся шумно плескаться.
– Секретничаете? – поинтересовался он в промежутке между отфыркиваниями.
– Уже нет, – ровно сообщил сказочник. – Я ему рассказал.
Ло Тан замер и, как был, сидя на корточках, обернулся. Для этого ему пришлось чуть завалиться на правый бок и упереться рукой в тело Листа у самой воды.
– Все рассказал? – спросил охотник напряженно.
– Нет, только то, что его собираются вскорости перевезти на свободный Лист.
Ло Тан задумался – как всегда смешно наморщив лоб. И, как всегда, ненадолго.
– Рассказывай тогда уж все, – махнул он левой рукой и вернулся к умыванию.
Артем вопросительно взглянул сказочнику в глаза. Но того не нужно было торопить.
– Мы убежим, – сообщил ва Дасти. – Сами. Без чьего-либо участия. Получится, что клан вообще не станет помогать тебе, чужаку, поэтому никто не сможет обвинить ни логвита, ни охотников. Ни в чем.
Мысль Артем понял, но сомнения у него, естественно, возникли.
– Клан уже помог мне, – сказал он. – Приютил… Можно сказать – спас.
– Это другое, – беспечно вставил ло Тан, не оборачиваясь. – За это на клан не ополчатся.
– А за что ополчатся?
– Ополчатся, если к началу переселения ты все еще будешь оставаться в клане.
– Хорошо, – терпеливо допытывался Артем. – Мы убежим. Тан, понятно, никому не проболтается раньше времени. Но как мы убежим? Я летать пока не умею. Или ты научился летать под грузовыми крыльями, Дасти?
– Нет. – Сказочник отрицательно помотал головой. – Не научился. Но зато мы с Таном и Уми поймали и приручили четырех наусов, а ма Сайос сплел двойную корзину и три комплекта упряжи, которые мы как бы украдем. Можем с тобой вылететь хоть сегодня, а Тиом… но лучше подождать пару дней. Заготовить припасы, хотя бы на первое время.
– Погоди, – продолжал недоумевать Артем. – Чтобы улететь с наусами, нужны двое в корзине и один в воздухе. Итого трое.
– А нас и есть трое, – ухмыльнулся сказочник. – Ты что, считать не умеешь?
Ло Тан весело глядел на Артема снизу вверх.
– Да кто тебя отпустит. – Артем грустно всплеснул руками. – Логвит и охотники даже слушать не станут…
– Да кто их будет спрашивать, – фыркнул ло Тан, копируя интонации Артема, и встал с корточек.
Выражение его лица Артем описал бы как чрезвычайно хитрое и довольное.
И только теперь Артем окончательно все понял.

Глава третья

Когда Ник вернулся, вездеход уже вырос, станция затягивала двухскатную кровлю силикоидной пленкой под венскую черепицу, а коттедж гнал внешние стены. Станция, похоже, оживет под вечер, жилье же будет готово только завтра. Ник вздохнул: придется пару ночей провести в кабине посадочного бота. Не катастрофа, конечно, но кто же не тянется к комфорту?
Он бросил на траву тушу убитой косули. Косуля как косуля – только мех с зеленоватым отливом да рожки иной формы, чем у земных косуль. Даже повадки те же, Ник замучился подбираться к пасущейся добыче, ветер все время менялся, а обоняние у зверушек будь здоров… Впрочем, интеллект все равно победил инстинкты. Собственно, именно поэтому Ник прилетел на звездолете и охотился на никогда не покидавшую свой лес косулю, а не наоборот. «Хищник всегда побеждает», – подумал Ник, но тут же вспомнил, что человек, строго говоря, не хищник, человек всеяден. «Тем более, – подумал он. – Узкая специализация – враг разума. Побеждает тот, кто умеет приспосабливаться».
Сноровисто разделывая тушку, Ник насвистывал какой-то варварский мотивчик; руки его по локоть испачкались в крови, а перед этим он основательно извозился в траве, скрадывая добычу.
– Я являю собой образ кровожадного захватчика. – Ник ухмыльнулся. – Видела б меня сейчас Светка…
Требуху Ник отнес в сторону и закопал поглубже, мясо поставил замачиваться в холодильник, а шкурку растянул в кондише сушиться. Взял допотопный топорик вместо обычного лазера и, продолжая насвистывать, отправился за дровами.
– Да, – глубокомысленно сказал он кривому деревцу, отчего-то засохшему на корню. – Никогда травоядным не стать разумными. Разум – удел охотников.
Топорик взметнулся и пал. Сухая древесина брызнула желтоватыми щепочками, а отчетливое тюканье разнеслось далеко окрест.
Срубив дерево, Ник поволок его к боту.
– Все, граждане. – Он на секунду повернулся к лесу. – На Селентину пришли люди. Покоя больше не будет, и не надейтесь.
И поволок дрова дальше.
Вездеход уже завершил рост, до вечера вполне можно успеть его оттестировать. Маслянисто поблескивающий металлокерам был теплым и шершавым на ощупь. В салоне пахло хвоей и свежей пластмассой. Ник пошевелил ноздрями, втягивая воздух.
– Вот он, запах цивилизации, – патетически воздел руки и плюхнулся в кресло перед пультом. Притянул клавиатуру и запустил реактор. Вездеход ожил. Ник даже не сомневался, что машина в полнейшем порядке. Вот если бы яйцо росло до утра, сожрало бы пару кубов почвы, а вездеход пах серой, тогда бы Ник погонял его как следует и скорее всего свернул бы в сырьевой зародыш, активировав предварительно новый. Чем быстрее вырастало его детище, тем больше уверенности в полном детища здравии. Закон эмбриомеханики.
Когда начало темнеть, Ник развел костер. Иссохшие дрова быстро прогорали, превращаясь в жарко тлеющие угли. Близилась ночь, первая ночь на Селентине, и Ник хотел, чтобы она надолго запомнилась.
Потом он деловито вертел над жаром шампуры и поливал шашлык вином; угли сердито шипели. Ветер упруго шумел в кронах супердеревьев, звук доносился откуда-то высоко сверху, из самого поднебесья, и это было очень непривычно. У земли ветра совсем не чувствовалось, наверное, ему трудно было сюда спуститься с высот. Еще доносился многоголосый стрекот. Ник вдруг подумал, что на деревьях такого размера и цикады должны обитать соответствующие. С человека величиной. Или даже больше.
– Эге-гей, насекомые! – заорал он озорно. – Это я, Никита Тарханов, хомо сапиенс сапиенс, Земля! Встречайте!
Цикады скворчали как и раньше – до пришельца из другого мира им совершенно не было дела.
От мяса на шампурах растекался умопомрачительный запах. Ник выпил еще вина и уселся в любимое плетеное кресло, которое всюду возил с собой, на каждый проект. Оно повидало уже шесть миров, ныне активно заселяемых. Селентина стала седьмым.
Первый вечер под этим небом вполне получился. Ник с удовольствием поел пряного шашлыка, пропахшего дымом, выпил полторы бутылки «Хванчкары» и, довольный, завалился спать в грузовом отсеке бота. Можно было устроиться и в вездеходе, но Ник не любил упираться ногами в гулкий плексовый колпак – а во всю длину на сиденье он не помещался.
Утром Ник бодро попрыгал у бота на травке, отжался раз пятьдесят, опрокинул на себя с полведра холодной воды и, мурлыкая, словно объевшийся сметаной котище, пошел смотреть на станцию и почти готовый коттедж. Станция выросла целиком; на красновато-коричневой, под миланский орех, стене присохла валлоидная пленка со сморщенным активатором.
– Лентяище, – любовно проворчал Ник, – не могла эти двести граммов куда-нибудь пристроить?
И подумал: «Нужно будет проверить программу роста энергостанции. Неужели там нет органов с валлоидными вкраплениями?»
Обычно зародыши съедали все сырье вокруг себя, даже собственную оболочку. Потому что из камней и чернозема те же валлоидные цепочки еще нужно синтезировать, а тут уже готовые под боком, бери и втискивай куда нужно…
Внутри станции пахло озоном и той же, что и в вездеходе, пластмассой. Ник пнул дверь и вошел в пультовую. Ряд экранов слепо таращился на него.
– Привет, родимый, – сказал Ник с подъемом. Привычку беседовать с подросшими зародышами он перенял у своего босса, вечно печального Пита Шредера, легенды эмбриомеханики. Ник полтора года стажировался в его саутгемптонском центре.
Повертевшись в кресле и подогнав его под себя, Ник слинковал местный комп с корабельным и прогнал предварительные тесты. Результаты были вполне утешительные: зародыш вырос почти без сбоев, пара огрехов в генераторной, почему-то не работающий кондиционер в комнате отдыха и непрозрачное окно в предбаннике-прихожей. Сходив за ремонтными зародышами – с виду такими же матовыми яйцами, – он вручную запустил нужные куски программы и активировал ремонт через комп. Непрозрачный стеклит в предбаннике держался весьма крепко и Ник изрядно помучился, пока его вышиб.
До обеда он ползал по базовой программе роста этого типа станций и искал в структурных потоках запросы на валлоидные цепочки. Запросы попадались, но куда зародыш отправлял синтезируемые порции, Ник долго не мог отследить из-за кольцевых ссылок. Ругаясь и проклиная бесхитростного программера, Ник прокручивал запросы раз за разом и, наконец, нашел сбой: чертовы ссылки вместо того, чтобы адресовать готовые цепочки на активные зоны, пересылали туда весь синтез. Когда валлоиды требовались в другом месте, синтез тут же переезжал в новую область, так и не завершив прокладку в прежнем потоке. А едва началась доводка, синтез шел уже из накопленного резерва, посторонние материалы зародыш к тому моменту перестал усваивать, поэтому и не тронул подсохший активатор на остатках оболочки. Дурацкий эффект, неудивительно, что его никто не предвидел.
Обозвав неведомого программера ламером, Ник вылизал процедуру запросов, убрал к черту кольцевые ссылки, заменив их стандартной адресацией на зоны первичного накопления. Вышло несколько длиннее, зато на порядок надежнее. Осталось накатать гневный отчет и отослать исправленную программу боссу. С ядовитыми комментариями, разумеется. Ник прямо видел, как неподражаемый Питер неподражаемо вздыхает и печально глядит в лицо взъерошенному и злому программисту.
«Хорошо бы его из отпуска вызвали», – подумал Ник мстительно. И тут же представил: вот приехал он, Никита Тарханов, в отпуск после Селентины, валяется себе на пляже под Ай-Данилем, и тут в исправленной им сегодня программе всплывает какая-нибудь непредвиденная фича, которая на самом деле скорее баг, и его вызывает неподражаемый Шредер и неподражаемо вздыхает, печально глядя Нику в лицо… Бр-р-р!
– Ладно, – милостиво согласился Ник. – Не буду ругаться в отчете.
Хоть принцип «ламерс маст дай» Ник старался свято соблюдать, приходилось иногда идти на уступки собственному негодованию. Впрочем, в программе были и свои приятные места: несколько остроумных решений в управлении синфазировкой Ник очень даже поприветствовал. Да и вообще, в принципе все было написано достаточно грамотно и не без изящества, просто парень этот незнакомый скорее всего не прикладник, а структурщик. Лабораторная мышь, в поле выезжал небось только на практике, вот и прокалывается в самые неподходящие и неожиданные моменты.
После обеда (плов из той же косули с тмином и бокал малаги в качестве десерта) Ник засел в рубке бота, пересылая отчеты на Землю через ретранслятор рейдера. Коттедж отправился смотреть уже под вечер.
Тут работы по доводке накопилось куда больше, и спать он пошел глубокой ночью, так и не реанимировав ущербные кухонные автоматы.
За следующие два дня Ник вырастил только линию энерговодов, а остальное время без передыху возился в коттедже, но зато оживил абсолютно все, даже водопровод. Подключив новорожденный дом к станции, Ник победно взвыл и принялся перетаскивать вещи из бота в новое жилище. Вездеход он загнал в ангар левого крыла, чтоб не торчал у крыльца на манер памятника механизированному человечеству. Утром обнаружилось, что в набор оборудования лаборатории входил не привычный комп класса «Фрип», а некое тайваньское чудо, кривое до невозможности и вдобавок совместимое только с азиатским софтом по подращиванию. Ругался Ник очень долго, попутно в уме прикидывая, что проще: демонтировать «Фрип» с бота или вырастить новый? Решил вырастить.
Он не очень удивился: гражданский флот – рассадник бардака. Так всегда было и пребудет скорее всего во веки веков, аминь. Проклятия в адрес комплектовщиков давно уже стали обыденностью в любом проекте. Даже скорее традицией.
О супердеревьях и охоте Ник, что и неудивительно, на некоторое время начисто позабыл.

Глава четвертая

Артем опасливо поглядел на корзину, отдаленно напомнившую ему плетеный лапоть из Владимирского краеведческого музея, куда Артема не раз водили на экскурсии неугомонные родственники мамы.
– А-а-а… она достаточно прочная? – с сомнением протянул Артем, взглянув на ло Тана. – Не развалится в воздухе?
Ло Тан хмыкнул:
– Ну, попробуй порви или сломай. Любой прутик, любую лиану. А мы с Дасти поглядим, посмеемся.
Артем покорно вздохнул, подошел поближе и осторожно потыкал в плетеный борт корзины кулаком. Борт слабо пружинил под нажимом.
– Да отличная корзина, а Тиом! Поверь мне – рухнет она на скалы, мы все поубиваемся, а корзине ничегошеньки не будет, даже не помнется, – тоном знатока сообщил ва Дасти.
– Правда? – ошарашенно переспросил Артем. – Что ж… э-э-э… Отрадно… такое слышать. Весьма…
– Лоза что надо, – поддакнул ло Тан. – Не слишком свежая, не пересохшая – в самый раз.
Артем вздохнул и подошел поближе. Вообще корзина оказалась куда больше, чем он ожидал. И не квадратной вовсе, а круглой, метров шести в диаметре. В центре высилась опорная жердь; с десяток лиан-растяжек были искусно вплетены в конический навес и крепились к коротким вертикальным кольям, в свою очередь вплетенным в борта корзины. В нескольких местах борта были усилены дополнительными кольями; выделялись также четыре горизонтальных толстых рогатины, отдаленно похожие на корабельные кнехты. В глубине, под навесом, виднелись внутренние плетеные стеночки, так, что в центре корзины образовывалась эдакая круглая хижина, стены которой не доходили до крыши сантиметров сорок – пятьдесят. Когда они пришли, в хижине было пусто, но ло Тан как раз принес несколько шкур, похожих на овальные одеяла – у них даже края были старательно обметаны толстой ниткой. Сегодняшний груз ва Дасти включал пару бурдюков для воды, пока пустых, и бурдюк поменьше, полный совсем уж маленьких мешочков с тщательно затянутыми горловинами.
«Это ж какой здоровенный шар надо гелием накачать, чтобы эдакую махину, да еще с нами и припасами на борту, поднять в воздух!» – подумал Артем, стараясь отогнать невольное замешательство.
Он знал, что здешние воздушные шары живые и что их поймано аж четыре, но представить, каким именно образом их прикрепят к корзине и как вообще это сооружение сможет летать, пока в упор не мог.
– Да не сомневайся ты, – в который раз подбодрил Артема сказочник. – Я на таких не раз летал – милое дело! Лежишь, бренчишь на гитаре… Только наусов подкармливать не забывай, да и все.
– Именно в таких здоровенных летал? – уточнил Артем.
– Это еще не здоровенная, – усмехнулся ва Дасти. – Ма Шойц из клана Ромеро как-то сделал составную квадратную корзину тридцать на тридцать метров. Туда больше сотни наусов впрягали – вот это, ручаюсь, было зрелище! И улетели как миленькие – всем кланом, исключая, понятно, охотников. У них Лист погиб и ушел вниз, на поверхность мира. Хорошо на ровное и спокойное место легли, не разбились. Про это даже сказка есть, расскажу как-нибудь.
Артем сокрушенно покачал головой:
– Никогда я к этому не привыкну…
– Мы же привыкли, – пожал плечами ва Дасти.
– Вы не привыкли, – возразил Артем. – Вы с этим выросли. Для вас иной порядок вещей попросту немыслим.
– Ну, мы, допустим, выросли, – не собирался сдаваться ва Дасти. – Но нашим далеким предкам, спустившимся с неба, все равно пришлось привыкать. Только я думаю, что на их более высоком небе жить гораздо труднее и опаснее, чем в нашем Поднебесье. Поэтому им нетрудно было привыкнуть. И ты привыкнешь, ты ведь тоже с высокого неба…
– Вообще-то я родился и вырос не на небе, а на поверхности мира. Только мой мир гораздо уютнее и гостеприимнее здешнего.
– Там что, нет вулканов? Нет землетрясений?
– Почему? Есть… Но они происходят довольно редко. Целые поколения людей успевают родиться, вырасти, состариться и умереть, прежде чем в одном и том же месте вторично произойдет что-нибудь нехорошее. Наш мир – словно огромный бескрайний Лист, покрытый лесами и морями. И главное, с него невозможно упасть…
– А не скучновато в таком мире? – засомневался сказочник. – Везде одно и то же! Я бы с ума сошел. Тут у нас все просто; надоело в одном клане – встал на крыло и улетел куда-нибудь. Милое дело!
– У нас то же самое, – грустно улыбнулся Артем. – Только лететь не надо – просто иди… Или едь. Хотя и перелететь можно, но у нас никто не пользуется крыльями, летают на железных птицах вроде той, на которой к вам попал я.
– Хватит болтать, – вмешался ло Тан. – Давайте лучше прикинем, сколько нам понадобится припасов. И где мы их… хм… позаимствуем.
– А сколько времени нужно, чтобы перелететь на другой Лист? – поинтересовался Артем, справедливо рассудив, что в данном вопросе лично он наименее компетентен.
К его удивлению, приятели переглянулись и рассмеялись.
– А Тиом, в небе нет времени. Ты можешь лететь к ближайшему Листу полдня, а можешь полгода.
Ва Дасти говорил с таким видом, будто бы объяснял какую-нибудь простейшую вещь малышу лет трех.
– Как же тогда рассчитывать? – развел руками Артем. – Я не понимаю.
– Взять запасов на неделю, да и все, – решительно сказал ло Тан. – Закончатся – я поохочусь.
– На неделю – мало, – возразил сказочник. – Я бы брал на две, а то и на все четыре. И потом, недели сейчас пойдут совсем короткие.
– На четыре недели, даже зимних – это целая куча! – вздохнул Тан. – Воды-то наберем сколько захотим, а вот солонины какой-нибудь точно хватятся, если столько стащим…
– Я девчонок попрошу, чтобы приготовили кто что сможет, – сказал ва Дасти задумчиво. – Мне перед каждым отлетом столько еды притаскивают – полклана накормить можно! Беру только самое вкусное.
– Сейчас все бери! Хорошая идея! Пусть носят в мою полость, она как раз у самого леса, вмиг перетаскаем, никто и не заметит. – Ло Тан сразу повеселел. – А еще, а Тиом, ты вдовушек своих тоже попроси собрать чего-нибудь. Не лишним будет.
– Правильно! – присоединился ва Дасти. – Женщины – существа жалостливые и сердобольные, особенно если пробудешь с ними какое-то время.
Артем усомнился:
– А это не будет… неправильным? Как-то неохота оставлять о себе нехорошую память.
– Старейшины, я думаю, все поймут сразу же, – вздохнул сказочник. – Но поскольку клану выгодно, чтобы ты убежал, мешать никто не станет. Ты пойми, в конечном итоге мы поступаем на благо клана. При чем же тут нехорошая память?
– Что ж, – скрепя сердце согласился Артем. – Мне придется просто поверить в это. Потому что больше мне верить попросту не во что.
Сказочник успокаивающе похлопал Артема по плечу:
– Сегодня же вечером и распустим слух, что нам нужны припасы, – заявил он. – У костра, как народ соберется. Сначала попою, а там можно и вроде бы как проболтаться под веселящее. Обычно так и происходит.
– И Ванка твоя еды принесет? – зачем-то спросил Артем. – Как думаешь?
Сказочник сразу погрустнел.
– Ванка не принесет, – отозвался он тихо. – Она гордая.
А потом помолчал и добавил:
– Но все равно это не повод оставаться. Все, двинули назад, довольно тут торчать!
И они пошли назад, к стойбищу, вполголоса рассуждая, как начнется их необычный полет.
Дошли быстро; около часа Артем слонялся меж полостей как в тумане – пытался свыкнуться с мыслью, что скоро он покинет это гостеприимное место и этот гостеприимный клан. Потом Артем слегка отвлекся, потому что на него с визгом напала самая малышня, а с малышней, которая еще неуверенно стоит на ногах и если что и говорит, то не вполне разборчиво, он любил возиться больше всего. Но с другой стороны, сразу вспомнились племянники, и Артем тоже погрустнел, совсем как ва Дасти при упоминании Ванки. А с третьей стороны – как же, даст малышня погрустить и поскучать! В общем, Артем быстро запыхался, но тут малышей как раз стали разбирать мамаши, потому что поспела детская кормежка, и, отдышавшись, Артем увидел, что у штабной полости уже разожгли костер. Кое-кто уже вертелся поблизости – братья Шиди легко узнавались даже издалека.
Артем приблизился и подсел к братьям. Те уже баловались веселящим; дали хлебнуть и Артему. Поболтали о том, о сем. Народ постепенно собирался; вскоре подтянулись и ло Тан со сказочником. На особо шумных сразу зашикали; освободили попутно место для ва Дасти. Тот, как водится, для начала просто побренчал, потом спел для разгону пару песен.
Ло Тан почему-то устроился рядом с Артемом – обычно он сидел рядом со сказочником. Друг, как-никак! Друг детства.
А потом кто-то из слушателей постарше попросил не спеть, а рассказать историю. Молодежь если и зароптала, то не очень старательно – конечно, молодым больше по нраву песни. Но в последние дни ва Дасти и пел мало, а уж сказок не рассказывал, почитай, недели две. Прижился на Листе, его присутствие уже не воспринимали как безусловный праздник.
– Сказку? – задумчиво переспросил ва Дасти, откладывая гитару. – Это можно! Только какую?
И тут Артема что-то будто подтолкнуло:
– Ты говорил, что знаешь сказку о том, как один клан улетел с погибшего Листа на огромной корзине с целой сотней наусов! – выпалил он.
У костра смолкли. На Артема поглядели многие – он не слишком часто позволял себе высказываться в присутствии такого количества слушателей.
– Это что за сказка? – недоуменно переспросил ло Юри, большой, надо сказать, любитель всяких историй и побасенок. – Я такой не знаю!
– И правда! – оживился ва Дасти. – Давненько я ее не рассказывал!
Сказочник многозначительно взглянул на Артема – коротко, но тот успел перехватить его взгляд. Только не понял, что имелось в виду – «молодец, удачно подсказал!» или «что ж ты так, открытым текстом при всех-то?» Поразмыслить над этим Артем не успел: ва Дасти начал рассказ. Отрешившись от этой полянки и от этого костра, от присутствующих и, казалось, от самого времени:
– Сказка называется «Путь в небо».
Слушатели благоговейно внимали.
«Последним вернулся ло Паули – его отправили дальше всех, на самую корму, туда, где центральный ствол-кильсон Листа переходит в толстый черенок. Едва ло Паули перевел дыхание, логвит Ромеро кратко осведомился:
– Ну?
Мрачен был логвит. И, увы, охотнику нечем было его порадовать.
– Подсыхает, – сообщил он виновато. – Почти уж высох, желтый весь, как падуб в жару.
Ло Паули очень хотелось принести клану добрую весть. Но весть была хуже некуда.
– У самого черенка кромки уже наполовину осыпались, – добавил охотник так же невесело. – Крайние полости обнажились, корма скоро начнет провисать.
Если и оставались у людей клана Ромеро какие-либо надежды, теперь они рухнули окончательно.
Чуть больше года назад появились первые тревожные признаки. Но тогда старейшины решили, что Лист просто заболел – такое иногда случается. Все живое время от времени болеет. Сегодня стало ясно, что Лист не просто болен – он умирает. Полости его жухнут, обнажаются и лопаются, летучий газ уходит, Лист опускается все ниже и неизбежно вываливается из стройной системы воздушных течений над Кольцевым океаном. Гибнут деревья и травы, растущие на Листе. Его покидают летающие животные, а нелетающие становятся как бешеные – кидаются на все, что видят. От безысходности, наверное.
Всего три года назад Лист чувствовал себя прекрасно, даже к полюсу успешно слетал. Клан Ромеро не стал тогда переселяться, но со многими дружественными кланами с удовольствием пообщался. Свадеб в ту пору сыграли – устанешь считать. Лист не был также и особенно старым – наоборот, был он тогда большим и свежим, в самом расцвете. Никому и в голову не пришло в то слияние переселяться.
Не слишком взволновались люди и когда Лист опустился непозволительно низко и долго не уходил выше.
Только когда ветры вынесли его к Кипящим Плоскогорьям, логвит забеспокоился.
Поначалу только логвит, да еще старик Кром, больше других повидавший за долгую жизнь. Потом тревога передалась и охотникам – дичь покидала Лист, а бескрылое зверье пришлось истребить, потому что оно стало опасным. Охотник-то отобьется, а вот дети… Почуявшие близкую смерть звери упорно стали лезть к стойбищу. Ну, за них и взялись.
Люди стали заложниками своего заболевшего дома: Лист отправился умирать в пустынные места, где в воздухе не встретишь его полных жизни сородичей, да и обычные обитатели высот не жалуют небо над Кипящими Плоскогорьями. Неуютно тут. И дышится с трудом.
Охотники, конечно, могли покинуть Лист и даже кое-кого увезти с собой на грузовых крыльях. Но остальные-то люди клана прикованы к Листу. Как их спасти?
Логвит Ромеро уронил голову на сцепленные ладони. Его худые локти упирались в отполированную столешницу. Охотники глядели на предводителя с надеждой – кто ж еще может вразумить в такой ситуации, если не логвит?
– Шойц! – не поднимая головы, произнес логвит.
Все невольно обернулись к сидящему у самого входа мастеру.
– Да, логвит? – отозвался ма Шойц.
– У тебя есть хорошая лоза?
– Есть, – кивнул мастер. – Которую в позапрошлый год заготовили и еще та, что у клана Вичи на наконечники выменяли.
– На сколько корзин хватит?
– Корзин? – не понял поначалу мастер.
– Да, корзин, под наусов.
– А, – сообразил мастер. – В этом смысле корзин… Ну, штук на шесть, пожалуй, хватит.
«Шесть, – подумал логвит почти с отчаянием. – Всего шесть. Это тридцать – тридцать пять человек. Ну, сорок пять, если брать только самое необходимое. А вывезти нужно больше сотни».
– Годная лоза на Листе еще осталась? Прямо сейчас нарезать?
Мастер поджал губы, словно пытаясь найти компромисс между разумностью предложения и сложностью момента.
– Нарезать-то можно, – с сомнением протянул он. – Но она ж сырая, сушить надо. А времени у нас, сам понимаешь… Хотя я могу плести вперемежку, пару-тройку сухих лоз, одну свежую, так оно не страшно, а хорошую лозу экономит. Тогда, пожалуй, на восемь – девять корзин хватит, а то и на все десять. Но наусов нужно будет впрягать больше – корзины получатся тяжелые.
– Десять, – угрюмо пробормотал Ромеро и подумал: «Все равно мало».
Охотники молча внимали.
– Корзины можно делать побольше размером, – подал голос старый Кром. – Я видел такое. Людей в большую корзину поместится как в две обычные, а лозы уйдет меньше, чем на две отдельные, потому как на бортах получается экономия.
– Как это? – простодушно удивился кто-то из охотников.
Кром, не вставая из-за стола, протянул руку, снял с полки два квадратных туеска с ягодами и умостил их на столешнице вплотную друг к другу.
– Вот, глядите. Представьте, что это не два туеска, а один большой. Прямоугольный. Получается, что можно обойтись без этих вот двух бортов, которыми туески соприкасаются. На этом и экономия!
– А жесткость? – сразу же возразил практичный ма Шойц. – Чем больше корзина, тем больше ребер жесткости нужно. И тем прочнее сами ребра. Хотя жесткость можно и жердями придать. Накрест…
Мастер задумался. Он явно соображал, как же сделать корзину и большой, и надежной одновременно, и при этом чтобы хватило лозы.
– Что скажешь, Шойц? – Ромеро поднял голову и с надеждой взглянул на мастера.
Ма Шойц еще немного поразмыслил и не до конца уверенно, но все же обнадеживающе произнес:
– Вообще можно попробовать… Надо прикинуть – чем еще получится заменить лозу? Что можно вплетать в борта? Я сразу подумал о ремнях, о всякой старой упряжи – летателям такое не подходит, а вот для одноразовой корзины подойдет вполне. Много оно не наэкономит, но нам сейчас каждая лозина почти бесценна.
– Можно заборы распотрошить, – подсказал, встрепенувшись, ло Паули. – Там и лоза сухая, и прутья…
Подсказал – и сам испугался внезапно пришедшей мысли.
– Хм… – Логвит Ромеро сперва сложил брови домиком, с сомнением так, но потом одобрительно качнул головой: – Молодец, Паули! Соображаешь! Можно ведь, Шойц?
Мастер часто-часто закивал и на лице его не отразилось ни тени сомнения, наоборот – воодушевление:
– Конечно, можно! Только зачем потрошить? Забор – это ж готовое плетение, готовый борт! Усилить только да срастить с подлогой!
– Так и навесы тогда можно брать, наверное, – предположил другой охотник уже почти уверенно.
– И навесы можно! – все больше воодушевляясь, подтвердил ма Шойц. – Даже шкуры можно использовать, если с толком!
– Так! – Логвит Ромеро решительно хлопнул ладонями по столу. Пришло время отдавать приказы, время руководить, ибо зачем еще каждому клану нужен логвит?
– Паули, бери пяток охотников поопытнее… или нет, четверых хватит. Бери – и в небо, за наусами. Женщинам вели: пусть готовят прикорм и полянку для пойманных – все, что нужно, словом. Ловите сколько сможете, пока засыпать на лету не начнете. Давайте, вперед, времени мало!
Паули с готовностью склонил голову: когда нужно было не выдумывать что-либо новое, а исполнять четкие и ясные поручения, он действовал особенно удачно. Хотя и новенькое что-нибудь мог придумать тоже, но новенького он, говоря начистоту, опасался – предпочитал проверенное временем.
Он выбрал лучших летателей клана – братьев Хесусов, всех троих, и еще ло Кике, заслуженно носящего прозвище Стриж. На бегу Паули заранее обдумал, что сказать жене – с наусами она обращаться умеет, а лучше, чем собственной жене, никому ведь не объяснишь.
В штабной полости логвит Ромеро продолжал раздавать приказания:
– Шойц, ты собирай всех, кто может тебе помочь – женщин, подростков, детей, которые постарше. Твое дело – корзины. Сам укажи, что снимать и использовать – заборы, навесы, ремни, упряжь, шкуры, все, что придумаешь. Корзин делай сколько получится. И не старайся плести на века: нам бы только на живой Лист перебраться, а там пусть разваливаются.
– Понял, логвит! – Мастер вскочил; тут же вскочил и его молчун-помощник.
«Справятся, – подумал Ромеро, с прищуром глядя на них. – Эти справятся. Не могут не справиться, по горду им всем в печенку, иначе и трепыхаться не стоит!»
Логвиту тоже предстояло немало дел: направить людей на заготовку сырой лозы; отдельно нескольких потолковее – за крыльями. Охотникам в ближайшие дни придется много летать, да и вообще, запас не помешает. Молодняк из летателей следовало разослать на поиски здоровых Листов, а когда хотя бы один найдется – следить за ним, чтобы всегда знать, куда направлять наусов, которых потом впрягут в пока не сделанные корзины. А кроме того, следовало заготовить как можно больше пищи и особенно питья. Воды больше, чем есть на Листе, не возьмешь, а вот соков нацедить во все бурдюки обязательно нужно, пока деревья окончательно не высохли.
Дел было невпроворот. И нужно было успеть их переделать до момента, когда их умирающий Лист бессильно опустится на поверхность мира.

* * *

Перед самой поляной Ромеро невольно замедлил шаг. Мастеру Шойцу он вполне верил, но в глубине души все равно боялся, что увиденное его не обрадует. Потом протяжно вздохнул и решительно вышел на поляну.
– Ого! – непроизвольно вырвалось у логвита.
Корзина на поляне была только одна. Зато какая!!!
Огромная. Исполинская просто. Никто, ни логвит Ромеро, ни старик Кром, ни даже ее создатель мастер Шойц никогда прежде не видели ничего подобного. Детище Шойца занимало почти всю поляну и если бы Ромеро не знал, что это именно летательная корзина, он бы наверняка и не понял, на что смотрит. Выглядела корзина довольно уродливо: высоченные борта, сплетенные из разномастных материалов, были пятнистыми и несимметричными; ажурное плетение соседствовало в них с грубыми решетками из жердей, явно позаимствованными из загонов для скота. Кое-где в бортах зияли здоровенные дыры – человек пролезет; некоторые из них были заткнуты или занавешены шкурами. Над корзиной возвышалась гнутая сетчатая конструкция, к которой потом будут крепить поводки наусов.
Присмотревшись внимательнее, Ромеро отметил, что высоченными борта только кажутся: сплошное плетение поднимается лишь до пояса, а выше просто натянуты веревки – горизонтально, параллельно друг другу.
Ма Шойц потянул за ременную петлю и отворил наспех подвешенный участок борта, выполняющий роль дверей.
– Входите! – пригласил он.
Логвит, Кром и еще двое старейшин вошли. Уже на втором шаге Кром едва не вывихнул ногу – пятка провалилась в проем решетки, которая исполняла роль днища.
– Осторожно! – Ма Шойц придержал старика под локоть. – Тут пока не закончено!
Дном корзине пока служила грубая решетка из прочных и сравнительно толстых жердей; в проемы решетки легко проходил кулак взрослого мужчины.
Логвит, глядя на это, нахмурился, однако ма Шойц перехватил его взгляд и торопливо пояснил:
– Я экономил лозу, логвит! Днище корзины должно быть прочным, а жерди прочнее лозы, особенно когда лозы мало. Что дыры – не беспокойся, набросаем циновок, укрепим их – и порядок. Никто и не заметит, что внизу жерди.
«И правда! – с облегчением подумал Ромеро. – Циновки в жилищах – это ж тоже готовое плетение! Пусть и травяное, какая, в сущности, разница…»
Кроме того, днище корзины было разбито на шестнадцать квадратов поменьше, каждый из которых размером был примерно с обычную летательную корзину. Жерди, разделяющие сами квадраты, были толще соседних, да вдобавок соединялись попарно по вертикали, одна над другой, словно невысокие порожки.
В двух углах, а точнее, над двумя углами виднелись ладные навесы, вполне привычного вида – плетение и шкуры; в двух оставшихся углах такие же навесы как раз устанавливали.
В самом центре корзины выделялась плоская окружность, в отличие от прочих частей дна сплетенная из лучшей лозы, да вдобавок вымоченной в соке агавы – видно по необычному блеску.
– Для очага? – догадался логвит.
– Для очага, – улыбнулся ма Шойц, явно очень довольный своей задумкой.
В обычных корзинах никто и не думал устраивать очаг – они предназначались для не особенно долгих перелетов, в которых обходились без огня и готовки, немудреными дорожными запасами.
– Очаг уже закрепляют? – поинтересовался Ромеро. – Успеть бы!
– Зачем? – пожал плечами ма Шойц. – Вырубим наш, клановый…
Ромеро сразу посерьезнел.
Все верно. Лист умирает… Это очень хорошо, что главный очаг клана останется с людьми, даже когда они покинут Лист.
– Дрова сначала исполнят роль балласта, – принялся развивать мысль ма Шойц. – Постепенно будем их жечь, общий вес хоть немного, да уменьшится, горячий воздух будет подбадривать наусов наверху, а разогретые они выше взберутся.
– Ты молодец, Шойц, – впечатленно качнул головой логвит. – Я уж молчу о том, что детям не объяснишь, почему вместо супа солонина…
– Солонину как-нибудь переживем, – сквозь зубы процедил Кром. – И детям объясним в лучшем виде. А вот если кто мне объяснит – как здесь все разместятся, я того лично обниму и расцелую.
– Разместятся, – невозмутимо заявил мастер. – Я все подсчитал.
– А припасы учел? – хмуро поинтересовался Кром. – Они тоже место занимают.
– Учел, ясное дело. – Ма Шойц даже фыркнул. – За кого ты меня принимаешь, Кром? Часть подвесим снаружи корзины, по бортам. Часть внутри, заодно удобнее будет блюсти горизонталь. Чуть перекренится – переместил груз куда нужно и порядок! Людям, конечно, тесновато будет, спать придется вповалку, бок к боку, но, во-первых, так теплее, а во-вторых, не до жиру. Потерпим.
Логвит сердито покосился на старика Крома. Что-то он сегодня не в меру придирчив. Не с той ноги встал, что ли?
– А это что такое? – спросил Ромеро, указывая на узкий проем в борту, как раз напротив основной «двери». По обе стороны от проема в плетение были встроены вертикальные столбики с рогатинами по верху и парой перекрестий чуть пониже.
– А тут летателей принимать будем. И крылья чалить, снаружи, к борту. Внутри-то негде. Тут еще выдвижной пирсик будет, ствол на доски уже распустили, подсыхают как раз.
Ромеро со значением кивнул:
– Ты молодец, мастер! Многое предусмотрел!
– Надеюсь, что не многое, – вздохнув, произнес ма Шойц серьезно. – Надеюсь, что все.

* * *

Логвита разбудили под самое утро, когда сон особенно крепок и глубок.
– Что такое? – Ромеро вскинулся на ложе, ощутив резкую боль в локтевых суставах. Словно на непогоду.
Над ним склонился ло Туре, хворый молодой охотник, вторую неделю залечивающий рваную рану в боку. Старая певчая сова вцепилась – а когти у нее, как известно, будь-будь…
– Логвит! Мы у самой поверхности, – прошептал Туре. – Вот-вот сядем!
– Поверхности чего? – спросонья не сообразил логвит.
– Поверхности мира, – выдохнул ло Туре. – Под нами плоскогорье…
– Встаю, – выдохнул Ромеро, закашлялся и сел.
Через пару минут логвит и посыльный покинули полость и направились к лесу. Лист дрогнул, толкнулся в ноги, как раз когда они с ло Туре прошли полдороги от стойбища до кромок. Оба кубарем откатились с тропы в густые кусты на обочине. Из крон с шумом вспорхнули редкие птицы; факел выпал из руки Туре и сразу погас. Стало темно и жутко.
Второй толчок, послабее, и все затихло. Стало почти как всегда – только тропа теперь вела не по ровному, а ощутимо вверх. Лист упал и замер на поверхности мира не горизонтально, а задрав нос и опустив корму.
«Ах ты, – подумал логвит с досадой. – Не дотянул до рассвета…»
Еще он подумал, что в стойбище наверняка поднялась суматоха. И хорошо если только суматоха, а не паника. Мужчинам-то старейшины объяснили, чего следует ожидать и как надлежит себя вести, а вот женщинам и особенно детям такое объяснить трудно.
Ромеро прислушался – вроде бы криков не слыхать. Но до стойбища вообще далековато.
– Логвит! – послышался свистящий шепот. – Ты где? Ты цел?
– Цел, – проворчал Ромеро, оперся на руки (пр-ро-клятые суставы, опять напоминают о себе!) и, кряхтя, поднялся во весь рост. Негоже логвиту валяться головой в кустах, пусть этого никто и не видит, даже ло Туре.
Как только Туре вновь поджег факел, они продолжили путь к наблюдательному посту у разлома в полуосыпавшихся кромках – шли теперь чуть медленнее, чем раньше, потому что у Ромеро ныли не только локти, но и колени, да и идти приходилось словно бы вверх по склону. Но в конце концов дошли.
Ночь была, как назло, безлунная и темная. Сколько ни всматривался Ромеро во мрак за кромками, ничего рассмотреть так и не сумел. Потому, видно, дежурные и послали за ним так поздно. Потому и не поняли сразу, что высоту Лист потерял окончательно.
– Придется ждать рассвета. Туре, ты оставайся. Жгите факелы, а еще лучше разведите тут костер, да глядите за разломом в оба! Как бы не вскарабкался кто-нибудь.
– А кто тут может вскарабкаться? – недоуменно спросил ло Инч, старший из дежурных.
– Кто угодно, – буркнул логвит. – Например, крысы.
– Крысы?
– Да, оборотни. Они даже на поверхности живут.
Дежурные переглянулись и невольно потянулись к мечам при поясе.
«Эх, холера! – мрачно подумал логвит. – Крысиную стаю и десяток охотников не остановит. А тут всего трое! Поскорее бы рассвет…»
Как мог быстро он вернулся в стойбище. К счастью, никто не голосил и не плакал – наоборот, по периметру горело множество огней, а когда Ромеро приблизился, его тут же окликнули.
– Я это, я, – терпеливо отозвался он, выходя на освещенное место. – Ваш логвит Ромеро.
Здоровенный ло Эррик посторонился, пропуская лог-вита в щель между уцелевшим фрагментом ограды и наспех вонзенными в дряблое тело Листа, сырыми еще шестами. По правде говоря, этот импровизированный частокол предназначен был не натиск врага сдерживать, а, скорее, создавать иллюзию защищенности у женщин и детей. Иллюзию он создавал успешно.
– Старейшины где?
– У штабной, ждут тебя. – Ло Эррик повел головой в сторону центра стойбища. Логвит торопливо зашагал к штабной полости; там уже собралась более или менее организованная толпа. Организованная, потому что никто не метался и не вопил. Собирались семьями, соседскими группками; подростки пеклись о детворе, женщины – о самых маленьких. У всех имелась какая-нибудь поклажа – узлы, корзинки, бурдюки с питьем. Но все же толпа – Ромеро услышал раздраженный возглас Крома:
– Сказано же, самое необходимое, дурында! Бросай!
– Не брошу! – хныкала какая-то деваха, логвит не мог по голосу узнать кто. – Это мне сказочник подарил!
Кроме того, в другой стороне кто-то вполголоса ругался и слышался металлический лязг.
– Люди! – громко, так, чтобы все слышали, обратился к подопечным Ромеро. – Лист прервал извечный полет. Мы на поверхности мира. Жаль, что это произошло раньше, чем мы надеялись, но это не повод отступать от намеченного плана! Действуем в точности так, как и собирались! Вам об этом не однажды рассказывали старейшины и я лично! Напоминаю: сейчас мы берем самое необходимое, в первую очередь еду и питье и грузимся в корзину. Поскольку сейчас ночь, нужно дождаться утра, после этого начнем впрягать наусов, кормить их и греть! Не переживайте, скоро взлетим! И помните: чем тише и спокойнее вы будете себя вести, тем скорее это произойдет! Помогайте друг другу и не ссорьтесь! Забудьте все обиды – по крайней мере до тех пор, пока мы не достигнем молодого и здорового Листа и не начнем обустраиваться на новом месте! Все, довольно болтовни! Кто ведет?
– Я, – отозвался ло Вега. – Я дежурный.
– Раздавай факелы и выступаем! Где мастер?
– Он сегодня ночует прямо в корзине, – подсказали логвиту.
– Хорошо, – кивнул Ромеро. И подумал: «Значит, ничего лишнего в корзину не пронесут. Шойц неумолим. А главное, хорошо умеет считать, особенно лишний вес…»
И они двинулись – по тропе, через ночной лес, прочь от стойбища. Двинулись, чтобы никогда больше сюда не вернуться.
Логвит Ромеро глядел, как его клан медленно просачивается сквозь щель в ограде, как ло Эррик провожает последних и выжидательно оборачивается к нему, логвиту.
– Я сейчас, – сказал Ромеро и направился к своему жилищу.
Он должен был забрать всего одну вещь.
Дневник.
Стопку сшитых бумажных листов, которые получил от предыдущего логвита клана и куда записывались все важные события. Кто когда женился, кто когда родился и кто в какой день умер. Когда подрастающие мальчишки впервые поднимались на крыльях и когда становились охотниками. Летопись клана, насчитывающая уже двести тридцать девять лет. Там уже описано было постепенное угасание домашнего Листа и торопливая подготовка с экстренному переселению.
Ромеро очень надеялся, что вскоре напишет историю спасения клана. Уже на новом Листе и в новом жилище, которое непременно соорудят соплеменники.
Он не стал зажигать лампу, тем более что впопыхах выскочил без кресала, а искать его в темноте на ощупь не захотел. А дневник он найдет и без всякого огня.

* * *

Крысы пришли перед самым рассветом, когда ночная тьма только-только начала оборачиваться тусклой утренней серостью. Ло Инч уголком глаза уловил движение чуть в стороне, за костром, и невольно вскинулся. Тотчас вскочил и ло Туре.
– А? Что? – выпалил он, и ло Инч понял, что молодой охотник задремал, а сейчас проснулся.
Третий дежурный, ло Рико, не вставая с места, порывисто обернулся и вдруг с воплем опрокинулся на спину. В тот же миг крысы напали. Скопом, сплошной серой лавиной они перехлестнули через толстое бревно, на котором за миг до этого сидел Рико. Инч удивился, что не услышал крыс раньше – шорох сотен лап и негромкое попискивание теперь раздавались очень отчетливо.
Ло Рико кричал, страшно кричал, как будто его едят заживо.
Через пару секунд ло Инч сообразил: так оно и есть. Крысы были уже рядом с ним. Сразу несколько вцепились ему в башмаки, одна впилась в правую икру – ногу пронзила нестерпимая боль. Ло Туре с проклятиями орудовал мечом; руки его моментально покрылись кровью по самые локти. В неверных отсветах костра кровь казалась аспидно-черной.
Крыс было так много, что ло Инч не мог охватить всю стаю взглядом. Он сам все еще стоял на ногах только потому, что с одной стороны его прикрывал костер. Бедняге Рико повезло меньше – на него напали сзади.
Позже ло Инч не мог объяснить – почему он не схватился за меч, подобно молодому ло Туре, а поступил так, как поступил. Возможно, именно потому, что почувствовал: в самом начале его защитил костер. Значит, и дальше нужно искать защиты у огня.
Инч, не обращая внимания на впившуюся в ногу крысу, прыгнул в сторону, схватил мех с горючим маслом, рванул завязку на горловине и уронил мех в костер.
Полыхнуло так, что на миг стало светло, почти как днем. Ло Туре отшатнулся, но потом инстинктивно шагнул к огню и по примеру ло Инча повернулся к нему спиной. Наверное, спину ему немилосердно жгло, однако он в пылу схватки ничего не почувствовал. Зато оба точно знали: теперь позади нет крыс.
Потом Инч правой рукой нашарил под ногами факел и зажег его. И только после этого сомкнул левую ладонь на рукояти меча.
Первым делом он попытался смахнуть проклятую крысу, свисающую с ноги, но лишь разрубил ее пополам, причем упрямая тварь, даже испуская дух, так и не разжала челюсти. Затем широко взмахнул факелом. Стая слегка отпрянула; отчетливо завоняло паленой шерстью, потому что передним крысам некуда было деваться – сзади напирали.
Второй мех с маслом ло Инч вспорол мечом, потому что развязывать было долго, да и руки свободной не оставалось. Его охотник зашвырнул в самый центр крысиной стаи и факел отправил следом. Полыхнуло не хуже, чем в первый раз.
Туре, быстро сообразивший, что в схватке с крысами огонь действеннее меча, орудовал сразу двумя факелами. Меч он, видимо, просто бросил, потому что ло Инч отчетливо запомнил, как болтаются при каждом замахе пустые ножны на поясе молодого охотника.
Пламя гудело, словно растревоженное гнездо гигантских шершней.
А потом в том месте, где недавно вспыхнул второй мех с маслом, внезапно встал нестерпимо яркий огненный гейзер. Жар упруго толкнулся в грудь, опалил лицо, сжег брови и ресницы. Ло Инч отшатнулся и едва не свалился в костер, теперь казавшийся совсем тусклым. Но на ногах все равно не устоял.
«Конец, – подумал ло Инч с неожиданным спокойствием. – Встать на ноги крысы мне не позволят…»
Однако через несколько секунд Инч с удивлением осознал, что все еще жив, и, более того, никто в его плоть не впился. Гейзер продолжал бушевать. Костер продолжал гореть. А вот ло Туре орать и ругаться перестал – стоял, словно бог пламени, с двумя факелами в руках и сосредоточенно вглядывался куда-то во тьму. Да, да, во тьму – предрассветная серость на контрасте с ослепительным гейзером казалась непроглядной тьмой ночи.
Инч, ощущая себя печеным яблоком, отполз в сторону – так, чтобы более не находиться между гейзером и костром. Сильно болела нога – ло Инч дотянулся и острием меча сковырнул-таки с икры полкрысы. Потом, превозмогая боль, поднялся на ноги.
Крысы исчезли. Все разом. Не осталось даже трупов – их в считанные мгновения пожрали выжившие сородичи. Только пятна крови темнели на теле Листа. Самое большое – за бревном, куда упал ло Рико. Кровь, меч в ножнах да подошвы от башмаков – вот и все, что осталось от взрослого охотника.
Гейзер стал ослабевать, лишь когда солнце уже взошло: во вскрывшейся полости иссяк горючий газ. Умирающий Лист в последний раз защитил людей. Тех, кого сумел.
– Куда они пошли? – хрипло спросил ло Туре. – За кромку? Или в глубь Листа?
– Я не видел, – глухо отозвался Инч.
Хромая, он подошел к бревну, с трудом перешагнул через него и подобрал меч ло Рико.
– Пойдем, – сказал он молодому охотнику. – Тут больше нечего караулить.
И они медленно пошли по тропе – обожженные, покрытые затвердевшей коркой из крови, своей и чужой. Едва живые и не верящие тому, что выжили.
– Ты куда? – спросил ло Инч на развилке. – Нам направо, к корзине! В стойбище все равно никого уже нет, все на поляне. И поторопимся: может быть, стая поляну еще не нашла.

* * *

Мужчины клана заканчивали крепить на кнехтах поводки последних наусов, когда вернулись дежурные. Только двое. Завидев их, люди охали, ненадолго прекращали работу, но потом отворачивались и принимались за дело с удвоенной силой. Каждый понимал: только вознесшись в небо, клан окажется в относительной безопасности.
Логвит Ромеро оторвался от спора с ма Шойцем и стариком Кромом и подошел к приоткрытому борту корзины. На ло Инча и ло Туре страшно было смотреть. Обожженные и окровавленные, с безумными взглядами, воспаленными покрасневшими веками, на которых больше не осталось ресниц. У ло Инча в каждой руке было по мечу – в правой обнаженный, в левой – второй, в ножнах.
– Крысы, – глухо сказал ло Инч. – Они сожрали Рико, а мы с Туре еле отбились. Я сжег все масло. Если бы каким-то чудом не вскрылась полость и не загорелся летучий газ, нас сожрали бы тоже. Мы даже не поняли, куда крысы ушли, логвит, – за кромки или в глубь Листа. Если вглубь, они могут появиться тут в любой момент.
В центре корзины, в вырубленном из тела Листа и перенесенном сюда очаге, весело потрескивал костер – наусов уже начали прогревать. Ромеро приказал женщинам подбросить дров, а охотникам держать под рукой побольше факелов.
Задрав голову, он поглядел на сонных после прохладной ночи наусов. Они уже начали светлеть и раздуваться. Но поднять тяжеленную корзину с людьми и всем скарбом пока еще были не в состоянии.
– Паули! – позвал логвит.
Охотник тотчас предстал.
– Я тут!
– Сколько у нас осталось летателей? Включая то-подростков?
– Всего двадцать шесть… – ответил ло Паули и осекся, покосившись на Инча и Туре. – Теперь, стало быть, двадцать пять. Прямо сейчас пятеро в небе – Хист, Ману и Ройя караулят здоровый Лист где-то на севере, а Омар и Джирро на связи. Джирро улетел вчера на рассвете. Остальные тут.
– Крыльев и упряжи на всех хватит?
– Хватит, даже с избытком.
– Вам придется взлетать самостоятельно. Если мы задержимся и придут крысы, не спасется никто…
– Я уже догадался, логвит, – спокойно произнес ло Паули. – Сейчас мы сойдем. Это действительно очень облегчит корзину.
– Запомните две вещи, – глухо посоветовал Ромеро. – Не ловите потоки над извержениями – у самой поверхности там плохой воздух, им нельзя дышать. И второе – не всякую воду на поверхности можно пить. Уходите с Листа, ищите скалу или обрыв и как можно скорее в небо.
– Да, логвит, – кивнул ло Паули. – Мы готовы. Мы еще вчера были готовы. Все крылья на якорях у кромки, я проверил.
«К счастью, не там, где дежурили Инч, Туре и бедняга Рико…» – подумал Паули.
– Командуй! – сказал логвит и отвернулся.
Собирать летателям было нечего – немного еды и питья в полет каждый давно заготовил. Ло Инчу и ло Туре Ромеро велел остаться. И так было понятно, что далеко эти двое сегодня все равно не улетят.
Они ушли через четверть часа, пятнадцать бывалых охотников и трое мальчишек, совершивших всего по нескольку самостоятельных полетов. Без обычных прощаний, буднично.
Глядя вслед летателям, Ромеро подумал, что путь в небо нередко бывает долгим и тернистым.
Еще через четверть часа корзина впервые шевельнулась, а наусы обнадеживающе порозовели и продолжали розоветь. Крысы не появились.

* * *

Кромки, некогда упругие и неприступные, теперь пожухли и легко вминались – в любом месте можно было выдавить нечто вроде ступеней и без труда взобраться на гребень. Деревья между кромок выглядели больными: листья неестественно пожелтели, а кое-где даже начали осыпаться. Ло Паули некоторое время колебался – влезть на дерево или же на кромку? Откуда будут лучше видны окрестности?
Решил все же на кромку.
Ему помогли, подсадили; Паули, цепляясь за рыхлую плоть, взобрался как мог высоко. Кромка ощутимо проседала под ногами, словно ступал он по толстому слою опавших листьев и увязал в них по лодыжки.
То, что охотник увидел, внесло смятение в его душу.
Скалы. Они высились совсем рядом, и чтобы поглядеть на них, нужно было не опускать голову, а задирать – скалы были не внизу, они были рядом и выше. Поверхность мира распласталась под самым Листом и до нее было рукой подать.
Ло Паули никогда прежде не видел поверхность так близко.
Лист опустился на пологий склон, носом вверх, кормой вниз. Слева от него тянулась щербатая скальная гряда, над которой вздымалось несколько дымных столбов. Там, в самом сердце гряды, что-то утробно рокотало и со склонов время от времени низвергались стремительные камнепады. Лежащий на поверхности Лист в такие моменты ощутимо вздрагивал, словно живое существо, которому снится что-то страшное.
– Эррик! – Паули обратился к одному из охотников. – Мы с тобой пойдем на разведку. А остальные – пока свяжите крылья попарно, чтобы удобнее было нести.
Старший из братьев Хесусов кивнул и сбросил с пояса моток веревки. Остальные разбрелись к заякоренным крыльям и принялись за дело.
Ло Эррик взобрался на кромку и без лишних слов подал Паули вожжу с петлей на конце. Ло Паули привычно вывязал беседку на поясе и кивнул; ло Эррик встал потверже и приготовился вытравливать.
От кромки до поверхности было всего метров тридцать, поэтому Паули спустился очень быстро. Не заставил себя ждать и Эррик, которому помог кто-то из оставшихся наверху.
Вожжу братья-охотники немного выбрали – она осталась свисать с кромки, но поверхности не достигала. Снизу тело Листа все еще оставалось упругим и плотным, поэтому самостоятельно взобраться наверх Паули и Эррик уже не могли.
– Ну, двинули! – преувеличенно бодро сказал ло Паули, невольно пытаясь скрыть неуверенность и страх перед нижним миром – незнакомым и чужим, бесконечно чужим.
Все здесь было не так – тяжелый и удушливый воздух, вдобавок неприятно пахнущий; твердый-претвердый камень под ногами, так непохожий на слабо пружинящее тело Листа; ни былинки, ни травинки вокруг, только камни, огромные и маленькие. Целые горы и россыпи камней.
Чужой и мертвый мир.
Ло Паули с тоской поглядел вверх, в бездонное небо. Отсюда оно вовсе не казалось огромным и бесконечным. Наоборот, оно было маленьким, еле втиснутым между скальной грядой и громадой Листа, словно глядел на него ло Паули из глубокой и обширной полости сквозь узкий, едва прорубленный лаз.
Эррик тихо и коротко выругался – ему тоже было не по себе.
«А куда, собственно, идти?» – подумал ло Паули растерянно. Но потом принялся рассуждать, как мог здраво.
«Нам нужно откуда-то взлететь, а для этого лучше всего подойдет скала или обрыв. Значит, вон туда, вниз по склону идти бессмысленно. Скалы слева, совсем недалеко, но выглядят они неприступными и вдобавок ветерок тянет не к ним, а значит, восходящих потоков там скорее всего нет. Ветерок дует оттуда, куда глядит нос Листа, откуда-то сверху, со склона. Стало быть, где-то там восходящий поток переваливается через гребень и стекает вниз, а именно это нам и требуется».
И ло Паули легонько подтолкнул Эррика в нужном направлении.
Скалы оставались слева, Лист – справа. Уклон был не очень заметный, поэтому шли они в общем-то легко, но чувствовали себя странно – охотники привыкли к более или менее горизонтальным поверхностям.
Скоро тело Листа стало отступать вправо – это загибалась носовая скула, правильной пологой дугой. Скальная гряда оставалась сравнительно далекой и два охотника на пустом каменистом склоне смотрелись очень чужеродно. Ветерок продолжал дуть прямо в лицо, и был он теплым. Гораздо теплее, чем на высоте.
По мере удаления от Листа ло Паули иногда оглядывался. Странно было видеть летающую чашу застывшей прямо на каменном теле мира, и охотник пытался запечатлеть в памяти каждую подробность, потому что был уверен: если клану удастся выжить, историю этих дней придется повторять для многих слушателей не однажды и не дважды.
– Смотри! – Ло Эррик вдруг остановился и указал назад и немного вверх.
Паули взглянул. Над громадой Листа в небо медленномедленно поднималась корзина работы Шойца, выглядящая издалека совсем крошечной, а над ней пестрели запряженные наусы. Много наусов, непривычно много. Поднималась корзина тяжело и словно бы неохотно, но все же поднималась, и сердца охотников клана Ромеро наполнились радостью.
Не зря. Все не зря, а это главное.
– Взлетят, – уверенно произнес Паули. – Наусы совсем темные, не отогрелись еще. Но здесь, внизу, теплее, чем на высоте, так что они быстро отогреются. Шевелись, Эррик, если не хочешь, чтобы нас сожрали крысы.
Ло Эррик мрачно огляделся, положив правую ладонь на рукоять меча.
«Эх, не стоило поминать крыс, – подумал Паули запоздало. – Вроде бы мертво и пусто кругом, но, как говорится, не буди лихо, пока оно тихо…»
Два охотника двинулись дальше, учащенно дыша и взбираясь все выше и выше по склону. И вскоре вышли на обрыв.
Вид с обрыва внушал надежду: хоть далеко не так высоко, как на свободно парящем Листе, но все же до поверхности рукой не достанешь. Утес высился над каменистой долиной, там и сям испещренной багровыми языками лавы; вдали чадила одинокая коническая гора. Сквозь дымы у ее вершины даже в свете дня тускло отсвечивало алым.
Однако ло Паули не собирался любоваться сомнительными красотами низа: он полез за пазуху и добыл щепотку совиного пуха. Отделив пять или шесть пушинок, он отпустил их в полет.
Сначала пушинки принялись медленно планировать в пропасть, но вскоре их подхватил тот самый теплый восходящий поток, на который Паули и надеялся. Некоторое время охотники наблюдали за пушинками; те величаво взмыли на несколько человеческих ростов, прошли над головами и исчезли там, где лежал ниже по склону Лист.
– Взлетим, – уверенно заявил Эррик. – Надо звать остальных.
Он был прав: пока остальные охотники с крыльями доберутся сюда, потоки могут несколько раз измениться. Подробнее изучать их следует непосредственно перед взлетом.
Обратный путь они проделали осторожной трусцой, благо под гору бежать было нетрудно. Главное было не упасть и не повредить ноги среди каменистых россыпей.

* * *

Наусы прогрелись быстрее, чем ожидал Ромеро – примерно через час после ухода охотников. Корзина еле заметно вздрогнула, а потом сместилась на полметра в сторону. Сместилась, чиркнув днищем по телу Листа, замерла на какое-то время, а потом стала медленно подниматься.
Слишком медленно. Но все-таки…
Легкий ветер стал сносить ее к крайним деревьям, и подняться над ними корзина попросту не успевала.
Но люди клана знали что делать: не дожидаясь команды, молчаливый помощник мастера Шойца соскочил из корзины на Лист, пробежался и схватил загодя укрепленный канат-вожжу.
– Держу! – громко выкрикнул он.
Ромеро вдруг с удивлением осознал, что совершенно забыл голос помощника – он и не помнил, когда в последний раз слышал, как тот разговаривает. Во всяком случае, на слух Ромеро не смог бы определить – кто из его соплеменников крикнул это «держу!»
– Левее! – скомандовал Шойц, перегнувшись через борт. Для этого ему пришлось встать на специальную приставную лесенку, потому что борт был высоковат для любого человека, даже для великана ло Эррика. Поверх него глядеть еще можно было, а вот перегнуться – нет.
– Проводи левее, там как раз прогалина, над ней и пойдем! – выкрикнул ма Шойц.
Помощник кивнул и принялся тянуть за вожжу, смещая корзину в нужную сторону. Нижний ее край уже поднялся выше человеческого роста.
Ма Шойц сбросил в приоткрытую дверцу другую лестницу – плетенку. Правильно, помощнику потом как-то нужно будет вернуться в корзину.
Мало-помалу корзина поднималась все выше и выше. Наусы посвежели и рвались в родную стихию, в небо. На высоту. У поверхности им делать нечего, тут нет для них пищи. Чиркнув днищем по верхушкам деревьев, детище мастера полетело – теперь можно было смело произносить это слово, потому что Лист все быстрее и быстрее проваливался вниз. Люди клана, кому позволял рост, глядели поверх бортов. Дети приникли к щелям между циновками на днище.
– Летим! – тихо сказал Кром. – Надо же!
Ромеро взглянул на него неодобрительно. Неужели старик сомневался? Совсем, видно, из ума выжил…
Помощник мастера давно уже взобрался по лестнице в корзину; вожжу и саму лестницу втянули на борт, а дверцу плотно затворили.
Через четверть часа можно было окинуть взглядом весь Лист и ближайшие к месту, где он лежал, скалы. Через полчаса Ромеро увидел цепочку охотников, попарно несущих крылья; насколько можно было рассмотреть, они направлялись к обрыву в той стороне, куда был обращен нос Листа. За обрывом расстилалась обширная долина, а вдалеке дымила гора-вулкан.
«Взлетят, – подумал Ромеро, не позволяя себе сомневаться. – Мы взлетели, и они взлетят. Клан без охотников все равно обречен… Так что – взлетят!»
Напряжение последних дней и особенно последних часов внезапно схлынуло. Ромеро понял, что теперь от него зависит существенно меньше, чем раньше – корзина поднимается в небо и остается только терпеливо ждать, пока в пределах видимости не появится здоровый Лист. Не обязательно даже свободный, необитаемый – пусть даже занятый чьим-нибудь кланом. Лишь бы не хранителями. С остальными можно договориться. Какое-то время пересидеть в гостях, а там и свободный Лист подыщется…
Логвит сам не заметил, как задремал. Он присел прямо на пол корзины, на циновку, и прислонился спиной к плетеной перегородке. Присел – и почти сразу отключился.
И не он один, кстати. Бессонная ночь и нервные сборы сказались на всех, в первую очередь на детворе. Прилег отдохнуть и мастер Шойц. Начеку остались только дежурные во главе с молчаливым помощником мастера.

* * *

Братья Хесусы изучали восходящие потоки непривычно долго – минут двадцать; может быть, немного меньше.
– Ну, – сказал старший, когда очередная горсть совиного пуха разлетелась, – я пошел.
Он деловито расправил упряжь. Братья держали крылья, помогая ему. Переваливающийся через край обрыва воздушный поток давил на крылья довольно сильно, но, хвала небесам, равномерно. Видно было, что средний и младший Хесусы прилагают некоторые усилия, чтобы удерживать крылья в неподвижности, но запредельными эти усилия явно не были.
Наконец Хесус-старший справился с упряжью и поставил крылья передней кромкой к ветру. Мешок, ясное дело, давно был приторочен к груди и надежно закреплен.
– Встретимся на высоте, – отрывисто произнес Хесус и шагнул с обрыва. Остальные охотники невольно подались вперед, к самому краю, чтобы увидеть все, что с ним произойдет.
Некоторое время летатель падал, не беспорядочно, конечно, а управляемо – он явно хотел очутиться подальше от вертикального обрыва. Но обрыв был не особенно высоким, поэтому вставать крыльями на поток пришлось раньше, чем каменная стена достаточно отдалилась. Хесус-старший шевельнул корпусом и стремительное пикирование перешло в плавное скольжение. Высоты он потерял много, почти половину, но место, где поток теплого воздуха возносился от поверхности, угадал безошибочно: уже через полминуты Хесус принялся кружить в потоке, набирая высоту. Еще через пять он взмыл над обрывом, метрах в сорока от шеренги соплеменников. Здесь поток ослабевал, поскольку скалистая преграда исчезала. Хесус принялся шастать туда-сюда и вскоре нашел следующий восходящий поток – примерно в полукилометре от обрыва и заметно правее, на самом краю багрового лавового поля. К этому моменту средний и младший братья Хесусы тоже нацепили крылья и по очереди прыгнули в пропасть.
После них на крылья встали еще два охотника. Ло Паули, руководивший процессом, повернулся к самым неопытным летателя, к мальчишкам-то.
– Все видели? – спросил он серьезно.
Подростки хором подтвердили: мол, да, видели все.
– Справитесь? Хотя о чем я… У вас нет другого выхода. Или взлететь, или разбиться. Ты следующий! – Ло Паули указал на старшего из подростков.
Крылья у него были поменьше, потому что то Ферро еще не набрал как следует вес, оставался по-мальчишечьи узкоплечим и хрупким. Паули лично проверил, как захлестнута его упряжь, не нашел, к чему придраться, и отошел в сторону, освобождая путь к обрыву.
Когда мальчишка оттолкнулся и нырнул в пустоту, у ло Паули невольно сжалось сердце. Но все обошлось: то Ферро грамотно встал на поток, довольно легко набрал высоту и ушел в сторону лавового поля, взбираться еще выше, следом за Хесусами.
Без проблем взлетел и второй подросток, хотя с крыльями он управлялся заметно хуже предшественника. Но все равно он достаточно уверенно проделал все, что следовало, и принялся накручивать восходящую спираль.
Разбился третий. Сначала все вроде бы пошло как надо, удачно прыгнул, удачно вышел из пике, удачно развернулся в потоке, но потом задел крылом за выступ скалы, крыло с хрустом надломилось и мальчишка вошел в новое пике, из которого выбраться просто не успел – не хватило высоты. Он уже рухнул на камни, окончательно изломав крылья, и лишь потом ветер донес его предсмертный крик. Ло Паули сцепил зубы и полез за совиным пухом. Остальные ждали; только ло Эррик помогал ему.
Поток немного сместился, но не настолько, чтобы кардинально менять стратегию взлета. Поколебавшись, ло Паули велел взлетать двум опытным охотникам-летателям. Оба удачно ушли в небо. За ними ло Паули послал одного из молодых, потом ло Эррика, потом снова молодого – и так попеременно. Один за другим мужчины клана Ромеро сначала сигали в пропасть, потом ловили ветер и принимались набирать высоту.
Разбился еще один, ло Тук, когда на обрыве остались только Паули и еще один бывалый охотник по имени ло Роббо. Они так и не поняли, что произошло с ло Туком – этот даже не попытался выйти из начального пике, словно потерял сознание или оцепенел отчего-то. И он не кричал, как недавно погибший паренек. Просто падал и падал, постепенно заваливаясь на левое крыло, пока не рухнул в узкую расщелину прямо под обрывом.
Ло Паули помрачнел и взялся за крылья. Им, двоим оставшимся, предстояло надеть крылья одновременно и помочь друг другу с упряжью, если это будет необходимо.
– Ты-то хоть не упади, – глухо напутствовал Паули летателя Роббо.
– Не упаду, – ответил тот, но, как показалось ло Паули, не очень уверенно.
Однако ло Роббо встал на крыло вполне надежно и умело. Пришла очередь самого ло Паули.
Шагать с обрыва было, конечно же, непривычно. Слишком близкой казалась рванувшаяся навстречу каменистая равнина. Раздражала проносящаяся чуть позади вертикальная каменная стена. Непривычно низко пел рассекаемый крыльями воздух. Но главное оставалось тем же, и ло Паули совершенно автоматически вышел из пике, пошевелил крыльями, определяя, где удобнее взбираться на поток, покружил немного и отвоевал первый метр высоты. Потом второй, третий, десятый… Каменная стена то и дело мелькала чуть поодаль, то справа, то слева, но теперь ло Паули не несся вниз вдоль нее, а медленно приближался к обрыву, очерчивающему полнеба там, вверху.
Вниз ло Паули старался не смотреть.

* * *

Наусы, разогретые и подкормленные, вышли на привычную высоту часов примерно за восемь. К этому моменту половину охотников (по очереди, понятно) приняли в корзину, а крылья надежно закрепили по бортам, с внешней стороны. Ма Шойц все предусмотрел – снаружи каждого из бортов имелись специальные ременные петли. Вдоль бортов, опять же снаружи, тянулись узенькие, в три жерди, кромки. Почти всем, кроме летателей, выходить туда было страшновато, даже со страховкой. Странно, но на малых высотах страх был сильнее – возможно, потому, что у самой поверхности отчетливо были видны скалы, камни, жерла лавовых трещин. А с обычной для Листов высоты все это выглядело как пятнистая шкура – буднично и нестрашно.
Временное пристанище клана медленно дрейфовало к экватору, туда, где в могучем воздушном потоке над Кольцевым океаном держалась основная масса Листов.
Ромеро подробно описал в дневнике события прошедшей ночи и еще не истекшего дня. Ему все время казалось, будто он упустил что-то важное, и логвит снова и снова возвращался мыслями ко всему, что произошло совсем недавно. Вспоминал, перечитывал и снова вспоминал.
Закончился длинный день, миновала короткая ночь, две трети охотников снова устремились на поиски Листов и неизбежное патрулирование. Из корзины хорошо просматривался ближний летатель – отчетливо темная точка в светлом небе. А следующего могли рассмотреть только самые зоркие. Ромеро не мог, сколько ни пытался – глаза давно уже не те, что в молодости.
В этот день летатели ничем не смогли порадовать клан.
Не встретились им Листы ни на второй, ни на третий, ни на четвертый. Неделя прошла, а небо над гиблыми плоскогорьями оставалось пустым. Хорошо, хоть наусам тоже не нравились эти безжизненные места – они вовсю работали воронками, синхронно выбрасывая струи воздуха, и увлекали корзину с людьми за собой. Охотники присматривали за небом: появись кто-нибудь из опасных высотных хищников, их сразу же отогнали бы. Но хищников здесь не было, а значит, наусам ничто не угрожало. Однако не было также и планктона, излюбленной пищи наусов, а заготовленной подкормки вряд ли хватило бы больше, чем на пару недель.
На девятый день в воздухе наконец-то появились признаки жизни: видели стайку мелких медуз, а еще к корзине подлетел любопытный альбатрос и долго парил рядом, вертел головой, косил то правым, то левым глазом и никак, наверное, не мог понять, что за диковину он повстречал в небесах на полпути от океана к Кипящим Плоскогорьям.
Альбатроса подстрелили и втащили в корзину – хитрюга ма Шойц посоветовал ло Паули прикрепить к стреле тонкую бечевку и подсказал, как ее правильно сложить, чтобы не запуталась. Поплатился за неумеренное любопытство альбатрос…
Мясо этих безногих птиц вряд ли можно было назвать вкусным, но клану привередничать не приходилось: неизвестно, сколько еще предстояло выжидать в тесной для такого количества людей корзине.
Тем временем соплеменники потихоньку втянулись в непривычный образ жизни. Во всяком случае, ребятишки уже вовсю затевали игрища с гамом и беготней вокруг центральной площадки с очагом. Корзина в такие минуты то и дело вздрагивала – не очень сильно, но вполне ощутимо. Мамаши пытались призвать не в меру расшалившихся чад к порядку, но где там… Пока кто-нибудь из мужчин не выходил из плетеной хижины и не рявкал – не успокаивались. Да и после этого успокаивались ненадолго.
Миновала и вторая неделя. Ромеро хмурился и потихоньку выяснил, надолго ли еще хватит припасов. Результат его не обрадовал – пищи осталось меньше половины, воды и соков – всего лишь четверть. К концу третьей недели пришлось на треть уменьшить ежедневную пайку. И лишь к концу четвертой, когда летатель Стриж вернулся после трехдневного отсутствия с подстреленной косулей за плечами, у Ромеро сбилось дыхание от нахлынувшего предчувствия.
– Лист, – сообщил Стриж, улыбаясь во все лицо. – Большой и здоровый. Необитаемый. Дичи – полно! На крыльях к нему тянуть часов десять; наусам, думаю, часов тридцать пять хватит. Ну, максимум сорок.
– Дежурные! – бросил Ромеро через плечо. – Поднимайте всех!
Пока женщины клана занимались косулей, старейшины наметили новый план действий. Почти всем охотникам снова нужно было покидать корзину; кроме того, следовало переправить на новый Лист хотя бы нескольких мужчин из не-летателей – отыскать место под стойбище и закрепить несколько полостей, чтобы по прилету самые слабые могли ночевать в относительном комфорте. Тем охотникам, кто умел управляться с грузовыми крыльями, предстояло сначала добраться до Листа, отыскать отца-клена и уж потом совершить несколько челночных перелетов с пассажирами. Нескольким молодым летателям Ромеро намеревался поручить разведку и связь, чтобы всегда знать, где находится новый Лист, да и вообще, что творится в ближнем небе. Большую часть охотников ожидала довольно изнурительная заготовка планктона. А самые опытные должны были умело рассеивать планктон перед наусами, чтобы те кормились и летели не куда им вздумается, а точно к новому Листу.
Ну а когда Лист будет совсем рядом, тогда уж решать – поочередно перевозить клан при помощи грузовых крыльев или все-таки удастся сблизиться с новым домом вплотную, заякорить и подтянуть корзину к самой кромке. Ну и как предел мечтаний – просто совершить посадку на любую подходящую поляну без глотки, по очереди обрезая поводки наусов. Но это только если в момент сближения удачно совпадут высоты полета Листа и корзины, что бывает довольно редко.
Один за другим охотники уходили в небо. Логвит Ромеро и ма Шойц провожали их взглядами и боялись – пока боялись – спросить себя: неужели им удалось спасти клан? Сообща сделать то, чего никто прежде не делал?
И сердца шептали им: «Почти! Почти! Почти!»

* * *

Лишь к началу северной зимы, когда дни и ночи стали заметно короче, у логвита Ромеро нашлось время подробно записать все, что произошло совсем недавно, в дневник. Он подолгу просиживал с ма Шойцем, Кромом и старейшинами в новой, еще пахнущей соком агавы, полости, то и дело выспрашивая у них подробности. Странно: вроде бы видели и слышали все одно и то же, а вспоминали очень часто совершенно разное. Иногда приходилось вызывать и расспрашивать людей клана, иначе правду о перелете восстановить не удалось бы вовсе. Ромеро мучительно подбирал слова, пытаясь описать стойкость и мужество соплеменников, но слова находились почему-то все больше сухие и негероические. Стоило закрыть глаза, и тут же виделись обожженные и окровавленные ло Инч и ло Туре. Виделась цепочка охотников, упрямо бредущих к обрыву и влекущих на себе крылья. Виделись невыспавшиеся лица, тем не менее счастливые, когда ма Шойц собственноручно захлестнул последний канат и корзина была надежно закреплена между второй и третьей кромками. И кто-то сказал: «Отпускайте наусов!» Только кто? Кром утверждает, что он, хотя самому Ромеро вспоминается, что сказал ма Шойц. И лицо у него при этом было такое… такое…
Но лишь откроешь глаза – и видны только скупые и ничего не выражающие строки на желтоватой бумаге.
«Так всегда и бывает, – думал Ромеро. – Сколько ни слушай историй о чьих-нибудь подвигах или приключениях, никогда не представишь себе и десятой доли того, что на самом деле произошло. Но я найду, все равно найду слова, чтобы описать все, что мы сделали. Надо только получше расспросить мастера, Крома, старейшин, охотников…»
Единственное, что логвит Ромеро знал наперед, это несколько фраз, которыми закончит повествование. Логвит их уже произнес, в ответ на вопрос ло Паули, охотника, на которого всегда можно было положиться как на самого себя. И подбирать не пришлось, нужные слова родились сами, как будто Ромеро обдумал и отточил их загодя.
– А что, – спросил ло Паули, когда даже самый закоренелый скептик уже мог облегченно вздохнуть и подумать: «Все кончилось, и кончилось благополучно». – А что мы будем делать с корзиной? – спросил охотник. – Разберем на заборы и навесы?
– Нет, – ответил ему Ромеро. – Ни в коем случае. Корзину мы переместим на ближнюю поляну и навсегда оставим там. Чтобы любого гостя мы могли привести туда и сказать: «Смотри! Вот с нее все и началось».
Удивительно, но первым после того, как сказочник умолк, высказался снова Артем:
– Странная сказка, – пробормотал он, едва ва Дасти закончил повествование. – Обычно у сказок в конце всегда бывает мораль. А тут… если и есть, то непонятная. Да и тебе ли не знать, Дасти, что словами можно выразить куда больше, чем увидеть глазами?
– О чем это он? – недоуменно спросил кто-то из-за костра. – Эй, чужак, не нравится – не слушай!
Артем встрепенулся. Действительно… Оторвался от действительности, что называется. Заслушался-замечтался.
– Нет-нет, я не ругаю! Это так, мысли вслух…
– Дайте лучше сказочнику горло промочить! – посоветовал тот самый голос, который первым попросил рассказать сказку. – А еще похлебка как раз поспела! Айда к очагу!
В самом деле, запах к костру доносился просто божественный. Слушатели загомонили, принялись вставать; самые голодные или нетерпеливые потянулись к штабной полости.
Встал и Артем.
– Чего-то ты странный стал, – шепнул ему ло Тан на ухо. – Лучше не привлекай внимания, пока не улетим, ладно?
– Не буду, – покорно вздохнул Артем и подумал:
«Я этого так ждал! А теперь… Теперь что? Теряюсь? Пугаюсь? Вроде бы нет, ни то ни другое. Но отчего же такая пустота в груди и так тяжко на душе?»
Ло Тан был безусловно прав: не стоило погружаться в себя и привлекать лишнее внимание людей клана. Будет еще время обдумать все и разобраться в себе – друзья-приятели говорят, что перелет будет долгим.
Артем тяжело вздохнул и поплелся вслед за ло Таном – есть действительно хотелось, а запах похлебки бередил дремучие инстинкты и невольно заставлял шевелить ноздрями.

Глава пятая

В следующий раз на охоту Ник выбрался только через неделю. Коттедж потихоньку утрачивал запах свежевыращенного механа, а сам Ник постепенно привыкал к новому жилью. Любимое плетеное кресло прочно обосновалось на веранде и каждый вечер можно было любоваться красотами Селентины, что Ник регулярно и проделывал, попивая вино и слушая шелест леса, а когда голоса природы надоедали, он включал музыку, да погромче.
На месте, где Ник намеревался заложить главную улицу городка, группками росли молодые деревья, толщиной с человеческое бедро. Навесив на вездеход захват с луче-виком, он срезал все до единого, только пеньки остались, и уволок стволы в сторону, свалив беспорядочной кучей. Потом, конечно, придется все убрать, но это потом. «Деревья высохнут, будут дрова на шашлык, целая прорва, вовек не сжечь», – подумал Ник отстраненно. Пеньки он рассчитывал выкорчевать завтра, когда велит зародышам: «Растите!» Или сначала на охоту сходит, а потом выкорчует. «Надо будет навесить на вездеход нож-бульдозер…»
Наутро, дорассчитав наконец топологию первой улицы, Ник скрупулезно установил группы зародышей, активировал их и в полдень отправился в заросли, прихватив, естественно, винтовку.
В прошлый раз он ходил на север от места посадки, сейчас отправился на запад. Лес совсем не отличался от привычного Нику, если не брать во внимание громады супердеревьев. Но они как-то и не воспринимались частью леса: стоят себе округлые невероятно толстые столбы, и все. Только солнце Ник видел редко, да и то в просветы между гигантскими ветвями. Вот солнце как раз выглядело нереально. Ветви на большой высоте казались зеленоватым маревом, никаких подробностей на фоне неба рассмотреть было невозможно. А едва ступишь в местный подлесок – между обычных деревьев, – близкие кроны тут же скрывают все необычности и чувствуешь себя вполне уверенно. По крайней мере Ник чувствовал.
Живности в лесу хватало, но почуяв человека, понятно, все прятались. Ник был далек от мысли, что местные звери видели когда-либо людей и прячутся именно поэтому. Просто он как достаточно далекое от природы существо производил слишком много шума. Вот и все.
Деревья были больше лиственные, с плоскими пятиугольными листьями, немного похожими на кленовые. Будь Ник канадцем, непременно прикрепил бы несколько штук на входную дверь. Впрочем, у него оставался шанс подстрелить двуглавого орла и украсить чучелом лабораторию. Только вряд ли здесь водятся двуглавые орлы. Вряд ли тут водится хоть кто-нибудь двуглавый – ни на одной планете земляне пока не встретили необычных форм жизни. Все более или менее привычное, такое впечатление, что попадаешь не на новую планету, а на неизвестный ранее материк. Нечто вроде собачек, нечто вроде кошек (размеры варьируются), нечто вроде коров и коз. Хоботные. Полорогие. Парнокопытные. Птицы. Змеи. Даже скучно как-то. Тут вот – косули точь-в-точь как на Земле. Даже на вкус. И еще небольшие шустрые длинноухие, наверняка ближайшие родственники зайцев. Правда, энтомологи обыкновенно рассыпаются в восторгах, но кто кроме них настолько разбирается в насекомых, чтобы уловить разницу между земным москитом и местным кровопийцей с такой же парой крылышек и бурым ненасытным брюхом?
Ник неслышно шагал по слежавшемуся за долгие годы лиственному ковру. Вверху кто-то беззаботно щебетал, радуясь жизни. В кустах шуршало и попискивало: дичи в округе было много. Ягоды Ник пробовать боялся: давно собирался проверить, насколько они съедобны, да все забывал прихватить анализатор из аптечки. Первое время вертел головой в поисках грибов, а потом сообразил: конец весны – начало лета, какие, к лешему, грибы? Гордый оттого, что додумался до этой в общем-то тривиальной мысли, Ник шагал в глубь леса.
– Вот он я, – сказал он неизвестно кому. – Дитя технологического века лицом к лицу с первозданной дикостью. Щаз что ни попадя покорять стану…
Выйдя к ручью, Ник поискал тропу к водопою и скоро нашел: узкая щель в густом кустарнике вела к самой воде, тихо журчащей и скрадывающей посторонние звуки. Ник форсировал ручей вброд и засел напротив, приготовившись стрелять. Сразу, конечно, никто не появится, подождать нужно. Но какой эмбриомеханик не приучен ждать?
И Ник замер. Охотничий комбинезон слился с окружающей зеленью. По матовой синтетической ткани медленно ползали маскировочные пятна в такт шевелению листьев на ветру.
Первым явился похожий на енота поджарый зверек с интенсивно полосатым хвостом. Явно хищник, потому что мордочка его была перепачкана кровью. Видать, только что закусил кем-то нерасторопным. Ник мысленно поздравил коллегу с удачной охотой, стараясь ничем себя не выдать. Енотов пробовать на вкус он не собирался. Зверек, налакавшись вволю, холодно взглянул на Ника, прямо в глаза, словно бы говоря: «Ну-ну…», и растворился в подлеске. Только он убрался, пришла косуля с детенышем, точно такая же, как Ник подстрелил в первый день. Матку трогать никакой охотник не стал бы, разве что вконец оголодавший поднял бы на нее или на детеныша оружие. Эти пили чутко, прядая ушами и то и дело отрывая точеные головы от воды.
А потом добыча пришла что надо: семья кабанов. Секач со свирепо загнутыми клыками, тройка свиней с выводками шустрых полосатых поросят и несколько подсвинков, прошлого, видать, года. Эти вели себя достаточно вольно, наверное, папаша при случае мог даже парочку волков построить на задние лапы. Ник прицелился в подсвинка и плавно спустил курок. Выстрел сухо отдался в чаще, свиньи шарахнулись в заросли, исчезнув, словно по волшебству. В том числе и подсвинок, в которого Ник целился.
– Что такое? – изумился он. – Промазал, что ли? С такого-то расстояния…
Перед ручьем на земле виднелись пятнышки крови, уводящие в заросли. Свинтуса Ник по меньшей мере ранил. Надо же, почти в упор бил – и не наповал. Хотя всякое на охоте случается…
Ник забросил винтовку за спину и пошел по кровавому следу. Опыт подсказывал ему: скоро зверь ослабеет от потери крови и упадет. Надо только успеть раньше остальной лесной братии, несомненно, готовой закусить на дармовщинку в любой момент.
Кабаны перли прямо сквозь густой кустарник, не разбирая дороги. Ник едва продирался, раздвигая колючие ветви руками и наклоняя голову. В самом сердце зарослей вдруг обнаружился необъятный ствол супердерева, кабаны обежали его справа. Морщинистая кора была похожа на пересохшую растрескавшуюся землю, но не производила, как земля, впечатление чего-то безжизненного. Потом дорогу перегородил верх чудовищного корня и Ник ненадолго потерял след. Но вскоре опять набрел на кровавую дорожку.
Добыча выдохлась только спустя два часа. Ник удивлялся такой силище и страсти жить. Хотя, подстрели человека, затрави его, словно зверя, – еще неизвестно, как человек себя поведет. Ник, во всяком случае, цеплялся бы за жизнь до последнего.
Подсвинок лежал на круглой полянке посреди каких-то местных лопухов. Еще издали Ник его почувствовал – затылок тупо заныл от всплеска чужой адской боли, но необычное ощущение тут же пропало. Вздрогнув от неожиданности, охотник двинулся дальше. На поляну он вышел уверенно, хотя отметил, что почему-то некоторое время не слышно птиц. Нагнувшись над бурой шерстистой тушей, Ник опасливо ткнул ее стволом винтовки.
– Готов, – констатировал он и присел на корточки, рассматривая рану.
В следующее мгновение Ник на некоторое время утратил способность дышать. Кровь течь уже перестала, но не потому, что запеклась. Рана была покрыта слоем полупрозрачной розовой сукровицы, словно над подсвинком минут двадцать работал умелый психохирург. А рядом, в траве, валялась деформированная, похожая на неровный гриб, пуля. Ее заставили выйти из поврежденных тканей, а потом упорно заживляли рану, но подсвинок потерял слишком много крови и сил и умер раньше, чем рану сумели залечить.
– Черти меня дери! – прошептал Ник, оглядываясь. Вокруг стеной смыкался лес, а за острыми верхушками обычных деревьев уходил в небеса могучий коричневый ствол. И тихо – птиц по-прежнему не слышно.
Стало вдруг неуютно и страшновато. Наверняка на него сейчас кто-то пристально смотрит из зарослей и скорее всего смотрит с ненавистью. Как на убийцу.
Но в конце-то концов! Он же охотился! Не самку с детенышем пристрелил и не все стадо положил. Одного-единственного подсвинка. Ради свежего мяса. Косулю он доел и пошел на охоту только сегодня, когда пришлось бы вновь ужинать таблетками, а кому по нраву питаться таблетками?
Подумав, что оправдывается, Ник сердито подхватил добычу за лапы, рывком взвалил на плечи и зашагал к базе. Винтовка больно давила в бок и пришлось попрыгать, устраивая ее поудобнее. Но ощущение смутной тревоги все равно не покинуло Ника, и он подумал, что в следующий раз выйти на охоту будет очень нелегко.
Птицы запели, когда он прошел полдороги. Разом, будто по команде. Плечи скоро начали ныть под грузом безжизненной туши, и Ник невольно ускорил шаг.
Он приблизился к коттеджу, огибая вчерашние пеньки. Они сплошь были покрыты молодыми побегами, словно не вчера свалил деревья Ник, а несколько недель назад. Побеги жадно ловили местное солнце клейкими зелеными листьями.
Ник замер с ношей на плечах. Когда он уходил, пеньки выглядели как пеньки: свежий срез, светлые колечки на месте бывших веток… Мистика! Не могли же побеги прорасти за пару часов, вымахать по полметра в длину да еще покрыться здоровыми листьями?! Хотя кто знает Селентину? Ник ведь не биолог, а эмбриомеханик. Он привык иметь дело не с изначальной жизнью, а с созданной людьми. Впрочем, механы можно было назвать живыми только с большой натяжкой. С тем же успехом можно назвать разумным корабельный комп. Но ведь не разумен же он в обычном понимании! И программы его неразумны.
«Кто знает Селентину? – подумал Ник снова. – Вон, деревья какие вымахали, по пять километров! Вдруг такими вырастают все срезанные или срубленные?
А с какой стати? Неужели в них просыпается какая-нибудь скрытая программа?»
– Чушь, – вслух сказал Ник. – Не может такого быть.
Он добрел до коттеджа и сунул добытого подсвинка в холодильник. Вряд ли сегодня у него хватило бы духу приготовить ужин из свежатины. Нервы, чтоб их…
Пытаясь вернуть душевное равновесие, Ник влез в вездеход и за два часа извел все до единого пеньки на площадке подращивания. Даже корни отследил и сжег прямо в грунте. И траву не поленился обратить в сероватый пепел. Осталась голая коричневая земля Селентины.
Хмуро осмотрев результаты своей работы, Ник сходил на склад и принес с десяток охранных датчиков. Датчики, да еще его верная винтовка были единственными механизмами, которые привозились в рейд уже готовыми. Вдавливая таблетки датчиков в податливый лёсс по периметру ростовой площадки, Ник чувствовал себя гадко и неуютно. Словно совершал нечто постыдное или непристойное. Но все же активировал все датчики до единого и запустил неусыпную программу-сторожа.
«Все, – грустно подумал Ник. – Теперь даже муха к коттеджу незамеченной не пролетит. Только на мух сторож все равно не среагирует, потому что это хороший сторож. Современный».
А винтовку он запер в сейф.
Потом Ник долго бродил среди проклюнувшихся зародышей: яйца лопнули почти все; в почву из них тянулись жадные стебли эффекторов и стробоводов. Коттеджные группы уже опознались и начали вязаться в системные массивы, отдельные яйца-зародыши становились единым растущим механом. Сервис-центр пока тестировался на уровне подчиненных субъединиц; впрочем, он так напичкан мелкими приборами, что наверняка расти будет дольше всего. Громадная сеть зародышей спорткомплекса еще не осознала себя чем-то целым, отдельные массивы пока оставались независимыми. Дальше всех продвинулся легкоатлетический комплекс и футбольное поле – там и расти-то особо нечему, дорожки да стойки… А вот медицинский блок отстает, что это с ним?
Ник скоренько прокрутил статистику роста: почему-то не хватало кремнийорганики и все тех же валлоидных цепочек. Пришлось подправлять программу на ходу, искать избыток в других массивах и срочно сочинять корректную переадресацию. Это несколько отвлекло Ника, и неясная тревога, захлестнувшая его на охоте, отошла на второй план.
Вечером, поужинав опостылевшей еще в рейде синтетикой, Ник засел за комп посадочного бота и поднял в небо еще с десяток зондов. Потом скрупулезно листал отчеты запущенных ранее, потому что автопоиск результата не дал, но и после этого не обнаружил ни одной странности, ни одного факта, ни одной зацепки – ничего, что можно было бы списать на разумную деятельность. Селентина была девственна и чиста, ни малейших следов технологической активности.
– Мистика, – недовольно проворчал Ник.
Все, что не укладывалось в привычные рамки и не формулировалось понятными словами, Ник называл мистикой.
Ладно. Предположим, что на Селентине есть разум. Предположим, абсолютно атехнологичный. Гипотетическая биоцивилизация. Кстати, тогда понятны попытки оживить подстреленного свинтуса и абсурдная скорость роста срезанных деревьев. Но! Разум предполагает хоть какую-нибудь созидательную деятельность. А где на Селентине…
Ник вздрогнул. Супердеревья! Они вполне могут быть искусственными, ибо трудно поверить, что эволюция пощадила бы эти исполины… Но ведь ты не биолог, Ник. Вдруг они все же естественные?
«А вдруг нет?» – возразил себе Ник.
«Хорошо, что у нас есть помимо них? – Ник пошарил в памяти. – Ничего. Только не до конца заживленная рана на мертвом подсвинке и ненормально большие побеги на пеньках, отросшие за несколько часов».
Кстати, побегов, строго говоря, уже нет, Ник их сжег.
«Черт возьми, они могут быть разумными, но еще слаборазвитыми. Биосредневековье… А супердеревья – это их замки. И периодически они осаждаются неприятелем…
Мистика. А точнее – бред. Но с другой стороны, что знает Земля о биоцивилизациях, не изучив ни одной, потому что еще ни с одной не столкнулась?»
«Все когда-нибудь случается в первый раз, – подумал Ник, непроизвольно передергивая плечами. – Однако не будем пороть горячку. Просто отправим на Землю экспресс-отчет. С голыми фактами и извинениями за внеплановость».
Ник досадливо поморщился. Загубят ведь проект! Тут же примчатся контактеры – эти только и ждут возможности куда-нибудь влезть и что-нибудь запретить. Объявят супердеревья разумными и выгонят Ника с его недоросшими механами. А он уже успел влюбиться в Селентину. Даже подумывал назвать этот континент Светланой. Ну если не континент, то хоть реку ближайшую…
Но если впоследствии выяснится, что здесь все-таки есть разум, Ника взгреют по первое число. Могут вообще из флота выпереть. Есть прецеденты – Гринёв, например, или Франк Даусс. Нужно ли тебе это, Ник? Не лучше ли прослыть излишне подозрительным и чересчур дотошным?
Сомнения разрешил писк дешифратора – пришла первая депеша с Земли в ответ на его базовый отчет. Ник вызвал ее на экран.
– О как! – сказал он, приподняв брови. Оказалось, что биологи буквально встали на рога от известия о супердеревьях и уже мчатся сюда, категорически требуя анализов (раздел Био-ЛЛ002, пункты с первого по двенадцатый, кои может проделать комп рейдера через аппаратуру зондов, нужно только переподчинить ему парочку и соответственно озадачить). Результаты НЕМЕДЛЕННО отослать на адрес крейсера «Калахари» и опубликовать в сети, лучше всего в ежедневнике «Флора». Кроме того, наличествовал в достаточно вызывающей форме изложенный запрет на дальнейшую работу и обещания санкций, но тут же нашлась спасительная пометка Шредера: «Не обращай внимания, Никки».
– Ну, все, блин, точно испоганят всю работу, – искренне огорчился Ник. Одно лишь вселяло слабую надежду: биологи – это все же не контактеры. Те легко могли не обращать внимания на пометки Шредера и вообще вытурить Ника на орбиту, и он не смог бы не подчиниться.
Зато отпала необходимость ломать голову. Вот пусть биологи и разбираются с заживлением ран и аномальным ростом побегов. А он, Ник, займется городком. И будет посылать биологов ко всем чертям, свалив на них заодно и обязательный комплекс общей тест-программы Селентины.
Связавшись с компом рейдера, Ник создал автономную процессорную область, дал команду на выполнение биораздела, выделил шесть зондов, а потом пошел навешивать на эти зонды дополнительное оборудование – всяческие манипуляторы и кассеты с контейнерами для образцов.
Крейсер выйдет к Селентине через три земных недели, прикинул Ник. Надо успеть вырастить для биологов жилье и биоцентр. Сожрут ведь, если не успею. Как пить дать, сожрут.

Глава шестая

– Слушай, Дасти! – задумчиво спросил Артем. – А внизу что, действительно живут крысы?
Услышанная вчера история о злоключениях клана Ромеро все не шла у него из головы.
– Живут, – подтвердил ва Дасти. – Растет только бумбак, а живут только крысы. Пока бумбак есть, им они и питаются, а если весь сгорит или засыплет его камнями – крысы начинают жрать друг друга. За то их оборотнями и называют.
– Оборотнями? – удивился Артем. – В каком смысле?
– В прямом! Вот, возьми, к примеру, косулю. Она ест траву, всю жизнь. И никогда не станет есть мясо. А крысы могут есть и бумбак, и мясо. Но не одновременно. Когда пропадает растительность, они перерождаются – даже зубы меняют. Думаю, и внутренности у них меняются – не может же один зверь есть и мясо, и траву!
– Ну, почему не может? – задумчиво возразил Артем. – Свиньи могут, их потому всеядными и зовут. Да что далеко ходить – люди, например! Мы все время едим и мясо, и плоды всякие, и травку в котел добавляем, разве нет!
Ва Дасти засмеялся:
– Ну ты сказанул! Люди! Люди – совсем другое. Мы сырым мясом не питаемся. И клыков у нас считай что нет. А крысы в хищном облике – это жуть ходячая, челюсти на ножках! В травоядном же – барсук барсуком, только хвостатый.
Артем помнил, что барсуком на Листах называют зверька, больше похожего на зайца, чем на барсука, и зверек этот действительно травояден и совершенно безобиден.
– А что, – поинтересовался ва Дасти, – свиньи ваши небесные действительно едят и траву, и мясо?
– Небесные, – хмыкнул Артем. – Земные они, земные… Вообще они в диком виде едят в основном корешки всякие, желуди… это вроде шишек такие штуки, на одном дереве растут, на дубе. Ага, так вот: вообще свиньи, конечно, в гораздо большей степени травоядные, чем хищники. Во всяком случае, они не охотятся на живность и на ногах у них копыта, а не когти. Но если они увидят, например, птенцов, выпавших из гнезда, – съедят без колебаний. На падаль если набредут, тоже, думаю, не побрезгуют.
– Ну, так это не хищник, – убежденно сказал ва Дас-ти. – А вот крыса в клыкастом варианте – хищник стопроцентный. Да что я рассказываю – если хищная стая набредает на отросший в каком-нибудь тихом месте бум-бак, есть его крысы начинают только через неделю, когда переродятся, а до того так самых слабых и доедают. Жуткие это создания, а Тиом, лучше нам с ними не встречаться.
– То, что я ищу, находится там, внизу, – грустно сказал Артем. – И ты это знаешь…
– Знаю, – кивнул сказочник. – Поэтому надо будет придумать что-нибудь такое, что спасет от стаи, если она на нас наткнется. Мы-то сами крыс искать, понятное дело, не станем.
– А они чего-нибудь вообще боятся? В твоей сказке охотники Ромеро защищались огнем. А в жизни как?
– Огня крысы вправду боятся, как и все нормальные звери. Но внизу огонь чаще бывает жидким и течет, будто медленный ручей.
Артем понял, о чем речь – несомненно, сказочник имел в виду потоки раскаленной лавы. Он уже собирался задать очередной вопрос, но тут из сплошных зарослей на едва заметную тропинку выскользнул ло Тан. По его лицу сразу стало понятно – что-то пошло не так.
Ло Тан приблизился.
– Что? – сразу же спросил тоже насторожившийся ва Дасти.
– Тут кто-то был.
Артем невольно принялся озираться, но вокруг зеленела сплошная стена леса, руку протяни – дотронешься. Она была такой же, как вчера, и как позавчера, и как третьего дня – листья слабо колыхались, тихо шелестели, выше в кронах шныряли птицы и белки, а у подножия стволов зудели жуки-джары, перемалывая прошлогоднюю листву и трепеща надкрылками.
Тан медленно обошел корзину по кругу, внимательно глядя то под ноги, то в ближние заросли. Ва Дасти сунулся было к нему, но Тан предостерегающе остановил его жестом руки:
– Сиди где сидишь!
Сказочник послушно опустился на место. Ло Тан тем временем замкнул круг и остановился.
– Тут был кто-то из охотников. Из взрослых, – сообщил он, тоже усаживаясь на траву. – Сегодня утром.
– И что теперь? – спросил ва Дасти, как показалось Артему, довольно беспечно.
– Старейшины знают, что кое-кто собрался улететь.
– Они это и раньше знали, – пожал плечами сказочник. – Наусов, я думаю, уже многие видели. А о том, что ма Сайос плел корзину, вообще только ленивый не знает.
– Это тебе все равно, Дасти. – Ло Тан поморщился. – Ты у нас вольный, летишь куда хочешь. А я без слова старейшин шагу ступить не могу! Припасы в корзине, а это значит, что скоро вылет, тот, кто здесь был, это, конечно же, заметил. Если я исчезну одновременно с вашим вылетом, старейшины все поймут. И за мной последует кто-то из охотников.
– Ну вылетишь завтра… или даже послезавтра. – Ла Дасти, похоже, вообще не видел в происходящем проблемы. – Да хоть через неделю вылетай, все равно управлять наусами в первую неделю мы вряд ли станем.
– Так и придется, – со вздохом признал ло Тан. – Но что-то мне подсказывает: старейшины все равно догадаются.
– За неделю даже сонные наусы улетят так далеко, что охотникам полнеба придется облететь, чтобы нас найти.
– А как тогда Тан нас найдет? – вставил Артем. – Станет облетать полнеба?
От Артема сказочник просто отмахнулся, как от докучливой мухи:
– Тану сигнал подадим, тоже мне, нашел сложность.
– А если по этому сигналу и охотники нас найдут? – не унимался Артем.
Ва Дасти утомленно ткнулся лицом в подставленные ладони.
– А Тиом! – сказал он, не поднимая головы. – Для этого нужно знать, что это именно сигнал! Давай ты не будешь вмешиваться в то, во что тебе не стоит вмешиваться, нам же легче будет!
Артему стало немного стыдно – в самом деле, люди ему помочь хотят, а он их дурацкими (несомненно, дурацкими!) вопросами донимает.
– Хорошо! – Артем изобразил максимальную покладистость, на какую был способен. – Я больше не вмешиваюсь. Просто я хочу понимать, что происходит.
– Что происходит? – Сказочник рывком поднял голову и серьезно поглядел на землянина. – Я пока не могу точно сказать, что происходит. Но у меня есть странное чувство, будто в жизни что-то меняется. Не только в моей жизни. Что-то вот-вот изменится вокруг, чуть ли не во всем мире. И мы к этому странным образом будем причастны.
У ва Дасти было очень серьезное лицо, когда он произносил это. И когда сказочник умолк, это выражение еще какое-то время сохранялось на его лице; лишь через долгие полминуты серьезность стала отступать и Артем с ло Таном увидели почти прежнего ва Дасти – неунывающего и абсолютно уверенного в ближайшем будущем.
– Смешно, да? – добавил сказочник; Артем уловил в его тоне не то жалобные нотки, не то легкий оттенок замешательства. – А мне отчего-то не смешно…
Артем потянулся и ободряюще коснулся его плеча:
– Это ни капельки не смешно, Дасти. Поэты всегда раньше и острее других чувствуют перемены.
– Кто такие поэты? – отстраненно спросил ва Дасти.
– Такие, как ты. Творцы. Люди, которые дарят людям песни и удивительные истории.
Сказочник не ответил, только протяжно вздохнул.
Ло Тан, глядя на них, скептически покачал головой:
– Ох, чую, налетаете вы без меня…
– Это ты правильно подметил, Тан, – послышался чей-то насмешливый голос. – Без тебя они налетают!
Все трое невольно вскинулись. Из зарослей бесшумно вышли двое охотников – отец Тана ло Эрно и дядя ло Филз.
– Сидите, сидите. – Ло Эрно жестом остановил молодежь и, придерживая меч на боку, присел на корточки. – Значит, ты задумал удрать вместе с ними, Тан?
Ло Тан набычился, глядя вниз, на зеленоватое тело Листа под травинками.
– Я хотел их проводить, – упрямо произнес он.
– Хотел? – Ло Эрно приподнял брови. – А сейчас что, уже не хочешь?
– И сейчас хочу.
Взрослый охотник улыбнулся – на удивление открыто, как умеют только люди, живущие в единении с природой и знать не знающие обо всякой хитроумной машинерии вроде кофеварок и вибромассажеров.
– Это хорошо! – заявил ло Эрно, продолжая улыбаться. – Это просто замечательно!
Ло Тан удивленно воззрился на отца. Он ожидал, что ему сейчас устроят нехилую взбучку, сопровождаемую нудной лекцией о том, как важен для клана каждый охотник в эту нелегкую годину невзгод и лишений. А отец (в данную минуту, правда, олицетворяющий одного из старейшин) только улыбается и говорит, что «это хорошо».
Как минимум странно.
– Я… Я не понимаю тебя, отец. – Голос у ло Тана невольно дрогнул.
– Это не страшно. Я сейчас объясню.
Ло Эрно взглянул на брата; тот понимающе кивнул, шагнул в заросли и исчез. Только ветка молодого платана слабо качнулась в месте, где он скрылся. По какому-то странному наитию Артем догадался: ло Филза отослали приглядеть, чтобы сказанное тут не достигло чьих-нибудь нежелательных ушей.
– Я надеюсь, ты помнишь разговор у логвита перед тем, как мы отыскали а Тиома на соседнем Листе?
Ло Тан пожал плечами:
– Ну… помню. Не дословно, конечно, но помню.
– О чем шла тогда речь?
Ло Тан наморщил лоб, припоминая. Потом не очень уверенно сказал:
– Вы с логвитом расспрашивали Дасти, не видел ли он на подлете каких-нибудь странностей.
– Хорошо. Дальше?
– Потом пару слов сказали о гитаре – я тогда еще удивился, когда узнал, что гитару сработали древние.
– Прекрасно! Еще?
Ло Тан пожал плечами:
– А потом вы послали нас на соседний Лист.
– Не сразу, – покачал головой ло Эрно. – Перед этим было сказано еще несколько слов о хранителях. Это я и хотел услышать.
– А, ну да, было такое, – закивал ло Тан. – Говорили.
– Рано или поздно хранители столкнутся с а Тиомом. Я думаю, это понимаешь и ты, Тан, и уж тем более понимают Дасти с самим а Тиомом. Так вот, лучше, чтобы это произошло не совсем бездарно. Понимаете, что я имею в виду?
Ло Эрно впервые взглянул не на сына, с которым разговаривал, а на сказочника и Артема. И Артем понял, что на самом деле старейшина обращается ко всем ним сразу.
– Не совсем, – ответил ва Дасти напряженно. Он, несомненно, все внимательно слушал и прилежно мотал на ус.
– Поясняю, – спокойно продолжил ло Эрно. – В одиночку а Тиом неизбежно наделает глупостей, потому что он чужак в этом мире и знает о нравах и обычаях людей Поднебесья слишком мало. А понимает и того меньше. Поэтому ему нужны спутники. Дасти – прекрасно подходит на эту роль. Он повидал множество Листов, бывал в десятках кланов; кроме того, его всюду знают и всюду ему рады. Но этого мало. Если вдруг придется постоять за себя, против серьезного воина Дасти не выстоит.
– Против серьезного и я не выстою, – угрюмо сказал ло Тан.
– Против настолько серьезного – не выстоишь. А вот если у вас на пути встанет кто-нибудь вроде самого Дасти, ты с ним справишься. Ведь справишься?
– Даже не слишком напрягаясь! – Ло Тан ухмыльнулся, потом покосился и чуточку виновато добавил: – Прости, Дасти…
Тот ухмыльнулся в ответ:
– Прощаю! Тем более что это чистая правда. В драке мне до тебя далеко – я еще в детстве это усвоил.
– Вот и ответ, – улыбнулся ло Эрно. – С такими спутниками, как ты со сказочником, а Тиом не пропадет из-за пустяка, а именно этого мы и опасаемся.
– Кто – вы? – вкрадчиво поинтересовался ва Дасти.
– Старейшины клана, – невозмутимо ответил ло Эрно.
– То есть… я могу лететь с Дасти и а Тиомом? – еще не веря, выпалил ло Тан.
– Не можешь. Должен. И должен охранять своих спутников всеми силами.
– Я готов! – выпалил ло Тан. – Но… Все равно никак не могу поверить, что логвит Андир меня отпускает! Совершенно на него не похоже!
– Логвит и не отпускает, – проворчал ло Эрно. – Надеюсь, он обо всем этом вообще не знает.
Сказать, что ло Тан со сказочником изумились – значит ничего не сказать. Даже Артем, наслышанный о том, с каким нежеланием логвит отпускает охотников с Листа, удивился.
– Не понял, – коротко произнес ва Дасти.
Ло Эрно поиграл желваками на скулах и, глядя чуть в сторону, заговорил:
– Ты, конечно, не из нашего клана, Дасти. Но ты тут родился и вырос, поэтому я надеюсь, что ты не станешь болтать об этом направо и налево. Более того, как человек, у которого ты играл на коленях еще несмышленышем, я приказываю тебе молчать обо всем, что ты сейчас услышишь. Это и тебя, кстати, касается, Тан, насчет молчать. Так вот… Логвит Андир – мудрый логвит и бесконечно предан клану. Но он уже в возрасте и не все его убеждения разделяют остальные старейшины. Кое-кто считает, что нужны перемены. Что не следует преследовать хранителей древностей, что не следует бежать от старого знания. И что даже с хранителями-фанатиками нужно как-то пытаться договариваться. По крайней мере просто поговорить, а не как раньше… Андир против этого. Именно поэтому лучше будет, если о вашем бегстве он узнает, когда уже будет поздно что-либо менять.
– Так о бегстве, или вы меня все-таки отпускаете? – вскипел ло Тан, для которого эта тирада оказалась слишком сложной и не очень понятной.
– Спокойно, Тан, спокойно, – прервал его Дасти. – Для всех остальных это будет бегство, понимаешь?
Через несколько секунд Тан уловил тонкость момента и гнев его поневоле сошел на нет.
– Теперь понял, – сказал он гораздо ровнее.
– Прекрасно! – кивнул ло Эрно. – Тогда вперед, за наусами, грузитесь и вылетайте. Мы с Филзом поможем запрячь.
Молодежь опешила.
– Что? Прямо сейчас? – растерянно уточнил ло Тан.
– А что? Припасы уже в корзине.
– Э-э-э… Мне надо за гитарой сбегать! – сказал сказочник. – Да и вещи мои в полости у Тана остались.
– Не надо никуда бегать, – усмехнулся ло Эрно, встал и коротко свистнул. Через некоторое время послышался легкий шорох – кто-то явно приближался к полянке, где стояла корзина. А еще спустя десяток секунд показался ло Филз, раздвинул густые ветви платана и на поляну вышла грустная Ванка. В одной руке она держала гитару ва Дас-ти, а во второй его походный мешок.
– Пойдем, Тан. – Ло Эрно тронул сына за локоть, потом обернулся к Артему: – И ты тоже ступай с нами, поможешь с наусами.
Артем был достаточно деликатен, чтобы понять: с наусами он поможет вряд ли, но уйти надо.

* * *

Через стойбище ло Уми прошел со скучающим видом – никто не сумел бы догадаться, чем он занимался последние несколько часов.
Никто и не догадался.
Он направлялся к штабной полости, но на полпути вдруг задержался, словно что-то вспомнил, потоптался на месте и неожиданно свернул к полости логвита Андира. Неожиданно – для любого, кто мог за ним наблюдать.
Андир ждал его. Не сам – за одним столом с ним сидели двое старейшин.
– Кто там? – окликнул логвит, заметив, что у входа стало темнее – ло Уми заслонил дневной свет.
– Это я, Уми! – назвался охотник.
– Уми? Входи!
Ло Уми отодвинул в сторону шкуру зубра, занавешивающую вход в основную полость, и шагнул – раз, другой. Сесть было некуда, поэтому он остался стоять.
– Ну, что? Проследил?
– Проследил, логвит! Они улетели.
– Вдвоем? Или втроем?
– Вдвоем. Перед отлетом со всеми троими долго беседовал отец ло Тана, а дядя стоял на страже. Я не смог подобраться поближе и подслушать, поэтому не знаю, о чем они говорили. Потом еще Ванка пришла, принесла вещи сказочника и гитару.
– Что еще?
Ло Уми пожал плечами:
– Да вроде все. Долго прощались, особенно ва Дасти с Ванкой. И улетели. Ло Тан с отцом и дядей провели их до самых кромок на носу. А я вот вернулся.
– Понятно. Молодец, Уми, ты нам здорово помог! Ступай, когда будет нужно – мы тебя снова позовем.
Охотник кивнул и вышел, сначала из основной полости, а потом и вовсе наружу.
Один из старейшин встал, прошел к шкуре, занавешивающей вход, отодвинул самый краешек и долго вглядывался – не ошивается ли кто-нибудь у входа в жилище.
– Он все равно удерет, – негромко заметил второй старейшина. – Не сегодня, так завтра.
Логвит Андир не ответил – только несколько раз протяжно, по-стариковски вздохнул.
– Разумеется, удерет, – проворчал второй старейшина, возвращаясь на прежнее место и усаживаясь. – И нам придется с этим смириться, Андир. Зато во время слияния к нам не будет никаких претензий. Что же до сопляка Тана – так, я думаю, поносит его, поносит над миром, да и вынесет назад, в клан. Может, еще и с невестой вернется. Это не бродяга-стихоплет, рано или поздно ему захочется пустить корни и наплодить детишек. Вспомни ло Эрно – таким же обормотом был, пока не женился. И ло Филз, и Херард покойный. Вся их кодла такая. Точно говорю.
– Твоими бы устами… – проворчал логвит, оставаясь мрачнее тучи.
Он думал еще довольно долго, но в конце концов все же объявил:
– Хорошо. Мы не станем его задерживать. Пусть летит.
Оба старейшины с облегчением вздохнули.

Глава седьмая

Биоцентр на шесть лабораторий Ник активировал прямо с утра, чтоб не оплошать перед биологами, если вдруг с зародышами что-нибудь не заладится. Потом подумал и рассчитал вторую улицу, решив не селить биологов в уже готовые коттеджи на первой, а поднять штук пять новых около биоцентра – пускай и живут рядом с работой. К похожему на краба спорткомплексу Ник присоседил пару кафешек-автоматов, а десятиметровому шпилю метеостанции предстояло начать третью улицу. Закладывая все новые и новые зародыши, Ник отвлекся от странностей Селентины, в вездеход не совался с неделю, а на лес даже не взглянул ни разу. Подстреленный кабанчик так и остался лежать в холодильнике – ни времени, ни желания освежевать его и закатить шашлык или еще какие печености не случилось. До сих пор процесс роста зародышей до такой степени совпадал с хрестоматийным, что Ник даже удивлялся: обычно в полевых условиях доля зародышей, по тем или иным причинам свернутым в сырьевые, не опускалась ниже семи процентов, здесь же пришлось свернуть всего пять штук, что составляло меньше двух десятых процента. Неподражаемый Питер мог бы быть доволен своим подчиненным.
Тем временем дорос сервис-центр, и Ник теперь мог слать отчеты на Землю прямо из своего коттеджа. Да и ретранслятор он вырастил помощнее корабельного. Городок медленно, но верно обретал лицо.
Управлять процессом роста теперь тоже можно было не выходя из лаборатории в коттедже, Ник выбирался наружу только для закладки новых улиц и строений-механов.
С момента получения депеши от биологов прошло десять дней. Коттеджи для них Ник завершил еще трое суток назад, биоцентр дошлифовывал. Все это время биологи почему-то молчали. Ник удивлялся: он был готов, что его запытают просьбами исследовательского толка, но то ли запросы биологов последнее время стали ниже, то ли эффекторы зондов стали покруче. Впервые Ника потревожили лишь на одиннадцатый день. Комп на столе заулюлюкал и заверещал, как ирокез на тропе войны. Ник, отсыпавшийся после бурной ночки с закапризничавшей программой третьей энергостанции, вяло отозвался:
– Огласите…
– Телеграмма с крейсера «Калахари», – бодро отозвался комп. – Никите Тарханову, эмбриомеханику второго класса, находящемуся в экспеди…
– Опусти, – поморщился Ник. – Текст давай.
Комп осекся, выдержал положенную паузу и продолжил:
– Просьба от института ксенобиологии Свилена Ил-кова; предмет – исследование аборигенной флоры; согласование с институтом эмбриомеханики Питера Нормана Шредера – согласовано.
В интересах получения более полной информации о так называемых супердеревьях крайне необходимо провести дополнительные тесты по прилагаемой программе для детект-расширителя к стандартному компьютеру космолетчика. Каких бы то ни было специальных знаний для выполнения сего не требуется. Нужно только в точности следовать рекомендациям программы.
Справившись с этой работой, вы, Никита, окажете неоценимую услугу современной науке.
Подпись: Руслан Терещенко, доцент био…
– Опусти, – проворчал Ник, вставая.
«Началось, – подумал он уныло. – С сегодняшнего дня – покой нам только снится…»
К телеграмме прилагался необъятный драйвер. Ник сразу же слил его на свой переносной комп.
Ни одного детект-расширителя ближе, чем на рейдере, не обнаружилось, пришлось тратить несколько минут на поиск описания, час на программу и час на выращивание. За это время яйцо трансформировалось в квадратную коробочку со стандартным разъемом и усиком двухпотоковой антенны. Ник сразу заподозрил неладное и запустил полученный драйвер. Так и есть: первая же рекомендация сводилась к просьбе подчинить компу обычный зонд-леталку и два шагающих. Ругаясь пуще прежнего, Ник вызвал незанятые зонды, и тут оказалось, что для них тоже нужно выращивать комплект манипуляторов.
Короче, день улетел неизвестно на что. Ник под вечер мельком взглянул на сводку за сутки и, не обнаружив ничего срочного, решил завтра с утра предаться оказанию неоценимой услуги науке. Если только эти чертовы биологи не врут.
Он посмотрел какой-то зубодробительный боевик времен ядерной войны, с горя хлопнул бутылку «Керкинитиды» и завалился спать.
Назавтра он встал с неясной пустотой в душе. Совершенно неохота было заниматься чужой работой, но разве оставался у него выбор? Да и босс, похоже, не прочь, чтоб Никита попахал во славу науки. Но сначала Ник все же проверил свои зародыши. У тех рост вполне ладился, и подправлять было нечего; только метеостанция потребовала еще два яйца для расширения базового массива сверх стандарта. Ник пожал плечами и принес зародыши – хочет расширяться, пусть расширяется, кто их знает, теперешние стандарты…
Полчаса ушло на то, чтобы навесить на незанятые зонды выращенные намедни манипуляторы – манипуляторы были специфическими, ими пользовались только биологи-профессионалы, и неудивительно, что Ник с ними провозился дольше, чем рассчитывал. Хорошо хоть описание попалось толковое – бывает, на такие перлы наткнешься, что и не поймешь сразу, издеваются над тобой неведомые составители описаний, или это просто ты такой непроходимый и дремучий идиот, что не можешь с ходу разобраться в самых тривиальных вещах.
После этого Ник сел за комп и вновь запустил полученный вчера драйвер. С минуту в кристаллах выделенной вычислительной области вершились таинственные процессы, сути которых Ник никогда не понимал и никогда не стремился понять. Потом шевельнулись шагающие зонды возле крыльца – Ник видел их в окно. Потоптавшись на песчаной тропинке, они вышли на дасфальтовую ленту дороги и разбежались в разные стороны – один на север, второй на юг. Тут же следом от крыльца косо взмыл в небо зонд-леталка.
И все. Больше от Ника драйвер ничего не потребовал.
– Ну, спасибо! – проворчал Ник ядовито. – Ну, добрый!
Он вышел на крыльцо. Невольно покосился туда, где еще недавно торчали из почвы подозрительные пеньки – там вовсю разрасталась дасфальтовая полоса. Выжженная земля скрылась под сероватой поверхностью будущей дороги. А сквозь дасфальт прорасти никакому дереву не под силу…
Хотя жизнь – штука поразительная. Может, тут, на Селентине, какой-нибудь особо упрямый побег сумеет взломать даже сверхпрочные связи дасфальтовых макромолекул. Тогда можно будет отослать невинный отчет шефу: так, мол, и так, имеющиеся в распоряжении материалы не отвечают по характеристикам местной специфике, срочно разрабатывайте работоспособный аналог, данные прилагаются… То-то отцы дасфальта забегают, засуетятся…
Но такого не случалось на доброй сотне миров. Ни разу. Дасфальт неизменно оказывался сильнее жизни, потому что был создан человеком по образцу живых тканей. Эдакий псевдобелковый полимер-универсал. Бионики угрохали массу средств и сил в его разработку, но, похоже, дасфальт оправдывал все затраченные средства и усилия.
До полудня Ник провозился с метеостанцией – все же интересно было: отчего это зародыш решил вырастить базовый массив сверх стандарта? Ползая по статистическим выкладкам, Ник сверял запросы с эталонными и долго не мог найти существенных отличий. И только перед самым полуднем понял, в чем соль: в на шесть процентов большей, чем земная, силе тяжести. А это значит, что у метеозондов чуть меньший радиус охвата. Зародыш недостающую статистику решил компенсировать увеличением числа базовых зондов.
– О как! – по-хорошему изумился Ник. – Умнеем, елы-палы!
Раньше механы решали эту проблему примитивнее: увеличивали число циклов анализа. Точность при этом падала; правда, не увеличивай метеоавтоматы число циклов, от недостатка статистики точность падала бы еще сильнее. Увеличение же числа зондов влекло за собой целую лавину проблем: энергия – раз, процессорные мощности – два, новая программа с расширением потоков анализа – три, настройка индикации новых каналов – четыре… В общем, можно было долго продолжать. Растущие механы до недавнего времени с такими сложностями просто не справились бы. Новые – явно решились на риск, и не похоже, чтобы сложности особо их пугали.
«Неужели и программу новую самостоятельно сляпают? – подумал Ник недоверчиво. – Дорастет – проверю!»
Он обедал, когда детект-расширитель коллег-биологов истерически заверещал. Ник уронил ложку в миску с таблеточным борщом и помчался к компу.
На экране мигала алая строка:
Шагающий зонд 2 атакован!
Шагающий зонд 2 атакован!
Упав в кресло, Ник лихорадочно прогнал аларм-подпрограмму и вызвал полную картинку с датчиков второго шагающего. Экран мигнул и тотчас на нем возникло изображение: зелень, трава, сучья… Изображение немилосердно прыгало и тряслось: зонд резво удирал сквозь заросли.
Ник переключился на задний обзор: там тоже шевелилась зелень. Но в неверные просветы виднелось что-то движущееся.
Не успел Ник запустить следящую подпрограмму, чтобы вычленила и прокрутила несколько раз нужные участки записи, как зонд выскочил к ручью. На голый вытоптанный пятачок, лишенный даже травы. Было отчетливо слышно, как журчит в русле вода и как шумно минует заросли преследователь. Или преследователи.
В следующий миг из зарослей появилось… появился… появились…
Ник долго не мог подобрать нужного слова.
Обтекаемый двояковыпуклый диск-линза, парящий в воздухе. На нем – толстый бочонок грязно-желтого цвета. У бочонка имелась голова с парой больших черных глаз и два шикарных уса-антенны со стопочкой пластин. Ну, прям как у майского жука.
И руки у бочонка были – коротенькие и пухлые.
Следом выскочил второй диск, раза в два меньше по размерам. У этого из передней части росли шикарные, чуть изгибающиеся рога. Ну, прям как у индийского буйвола.
«Я же не биолог», – поразился Ник своим сравнениям.
На втором диске сидела словно бы миниатюрная снежная баба: три шарика разного диаметра, насаженные друг на друга, и два шарика сбоку – руки.
Зонд тем временем перебредал ручей. На несколько секунд он погрузился полностью, и изображение затянулось мутной пеленой воды. Потом вновь прояснилось.
Дисков над ручьем было уже три: появился еще один, самый маленький. Этот вообще-то больше был похож на морского двустворчатого моллюска, чем на правильную линзу, а наездник его казался уменьшенной копией бочонка, но был, кажется, мохнат до невозможности.
– Вот он! Вот он! – заголосили преследователи. – Лови!
У Ника окончательно отвисла челюсть.
Голосили по-русски.
В тот же миг изображение на экране дрогнуло и провалилось вниз, словно зонд кто-то подхватил и поднял.
А потом на Ника глянуло лицо. Очень похожее на человеческое. Только глаза явно больше да уши остроконечные.
– Попался? – сказал человек довольно. – Никогда таких шныриков не видел!
Губы его шевелились вроде бы в такт русским словам, но поручиться Ник не мог: когда он смотрел толково дублированные голливудские фильмы, тоже казалось, что американцы-актеры шевелят губами в такт русским словам.
В поле зрения влетел один из дисконаездников, заглядывая человеку через плечо. Самый здоровый. Глаза его, два черных пятна, казались кусочками космической вакуумной бесконечности.
Спустя секунду изображение, снова дрогнув, погасло, и экран заполнился самодовольным интерфейсом детект-программы. Того самого необъятного драйвера.
Это могло значить, что зонд уничтожен. Но Нику почему-то показалось, что зонд попросту отключили.
Трясущимися руками он слил запись в рабочий каталог и пошел отправлять отчет на Землю.
Все. На работе можно было смело ставить жирный крест. Теперь-то сюда точно примчатся контактеры. Одна радость: биологов с Селентины тоже попрут, как пить дать.
Ник прокрутил запись раз двадцать, не меньше. Задержал на экране лицо парня-туземца. Долго и пристально вглядывался ему в глаза.
По земным меркам парню было лет двадцать – двадцать пять. Скуластое решительное лицо; четко очерченные губы; падающие на лоб непокорные вихры… Во взгляде его Ник почему-то прочитал непонятное веселое упрямство, словно, отлавливая шагающий зонд, этот человек нарушал какой-то таинственный запрет. Цвет глаз Ник определить не смог. Зато кончики ушей, торчащие из-под темных, со странным зеленоватым отливом волос, разглядел прекрасно.
Кроме лица зонд ничего не смог заснять, но даже сейчас можно было смело утверждать, что парень этот – гуманоид, и морфологически чрезвычайно близок к землянам.
Близок, как ни одна раса освоенного космоса.
«Ну что? – зло спросил у себя Ник. – Убедился? Дождался неопровержимых доказательств, умник? Может, свин, до сих пор индевеющий в холодильнике – домашний? Любимый свин вот этого самого парня. А ты его – ба-бах! Из „Стетсера“. Картечью. Хотя нет, не картечью, пулей. Рана ведь была всего одна».
Перед глазами снова встала наспех, второпях заживленная плоть подсвинка. Ник беспомощно таращился на слепой экран компа.
А ведь земному психохирургу понадобилось бы минут двадцать, если не полчаса, чтоб изгнать из тела пулю и затянуть поврежденные ткани. Местные умельцы справились вдвое быстрее. Или даже втрое.
Невольно Ник покосился в окно, на маячивший в отдалении неохватный ствол супердерева. Словно этот молчаливый исполин мог дать ответ на все вопросы одинокого, затерянного в рейде землянина.
Когда взвыла акустика охраны, Ник все еще находился в ступоре и от неожиданности подскочил в кресле, словно его ужалил скорпион.
Тревога! К смотровой площадке приближаются посторонние!
Ник вскочил. Ноги противно дрожали. Он сделал несколько неверных шагов к сейфу с ружьем и замер посреди комнаты. Вытер о брюки мгновенно вспотевшие ладони и бросился к окну.
Но из коттеджа ничего разглядеть Ник не сумел. И тогда он решительно выдохнул, усилием воли унял дрожь в коленках и направился к выходу.
Ружье он все-таки взял с собой.
Давешнюю троицу симбионтов-наездников Ник заметил сразу: они шныряли у самой границы обозначенной зоны, рядом со стволом ближнего к ростовой площадке супердерева. Едва Ник появился на крыльце, все трое на миг замерли, зависли над травой.
В тот же миг от ствола отделились сразу два силуэта; Ник прищурился. В одном он узнал того самого остроухого парня, что охотился на биозонд. Вторая – девушка, похожая не то на фею, не то на дриаду. Во всяком случае, было в ней что-то сказочное.
Ник покрепче сжал ружье. Совершенно непроизвольно.
Ему никогда еще не приходилось иметь дело с инопланетянами. Тем более с доселе неизвестной расой.
А девчонка, похоже, выговаривала парню, причем сердито и резко. Парень пожимал плечами, совершенно по-человечески, и время от времени вставлял слово-другое. Девчонка морщилась и возобновляла гневную тираду.
Наконец они заметили Ника. Или просто снизошли до того, чтобы обратить на него внимание. Ник стоял у самого крыльца, переминался с ноги на ногу и пытался унять неприятную дрожь в коленках, которая все не проходила.
Девчонка помахала ему ладонью – иди, мол, сюда. Ник нервно сглотнул и, не зная, куда деть руки с ружьем, медленно зашагал в их сторону.
Когда Ник приблизился, парень неохотно шагнул вперед и протянул руку с добычей. Схваченный за манипулятор зонд обреченно болтался «головой» вниз.
– Вот твой шнырик, – хмурясь, сказала девчонка. – Извини, что мой брат схватил его. Это не была охота.
Она говорила по-русски, без всякого акцента. Ладони у Ника мгновенно вспотели, он едва не выронил ружье. Перехватив «Стетсер» в левую, правой рукой он осторожно принял зонд и наспех осмотрел. Зонд был включен и готов к самостоятельной деятельности. Ничего остроухий парень с ним не сделал. В смысле – ничего фатального. Тогда Ник опустил зонд на землю и легонько шлепнул по гладкому кожуху. Зонд сразу оживился, вскочил на ноги-манипуляторы и проворно побежал к крыльцу коттеджа.
– Спасибо, – чужим голосом поблагодарил Ник. – Вы понимаете меня?
Парень с девчонкой загадочно переглянулись, а самый большой симбионт-наездник радостно, как показалось Нику, запищал.
Чувствуя себя донельзя глупо, Ник лихорадочно пытался отыскать линию поведения. У него едва хватило сил на вымученную улыбку, когда под ногами дрогнула земля. Вернее, не земля, а Селентина.
Толчок был таким сильным, что Ник не устоял на ногах; тем не менее он отчетливо услышал, как заверещала в коттедже аларм-система.
«Бедные мои механы», – с тревогой подумал Ник.
Во что могли развиться зародыши в условиях землетрясения, не сумел бы предсказать и неподражаемый Пит Шредер, легенда эмбриомеханики. Скорее всего зародыши просто погибли бы. Но крохотный шанс у них все же имелся.
– Землеходы! – взвизгнула девчонка. – Наверх, скорее!
В тот же миг лужайка перед коттеджем вспухла черноземным фонтаном. А следом вспух хваленый земной дасфальт, раскалываясь и крошась, словно слюда.
И пошло. Из почвы лезли иссиня-черные лоснящиеся тела, похожие на гигантских земляных червей. Вздрогнул и покосился коттедж, но, не устояв перед исполинской силой землеходов, жалобно проскрежетал и схлопнулся, как карточный домик. Землеходы показывались на поверхности и вновь ныряли в землю, словно это была не плотная слежавшаяся почва, а вода в стоячем пруде. Селентина судорожно вздрагивала.
Ник зачарованно глядел, как дорожка кипящей земли движется к нему, движется быстро-быстро и как-то до ужаса неотвратимо.
Он даже не успел попрощаться с жизнью: сознание оцепенело, не в силах принять увиденное.
Кто-то схватил Ника за руку и рывком дернул вверх, к небу. К смутно зеленеющим где-то вверху ветвям супердерева. Потом Ника перехватили за ногу; мир неожиданно опрокинулся, и земля с небом поменялись местами.
– З-з-ззз! Хлю-хлю-хлю-хлю! Бз-з-ззж!
Звуки напоминали саундтреки компьютерных игр для самых маленьких, карапузов лет четырех-пяти. Нику сначала даже показалось, что рядом улюлюкает обыкновенный мини-флиппер.
Но это оказался наездник самого большого из дисков. Тот самый грязно-желтый бочонок. Ручищи у него оказались будь-будь: мускулистые, толстые, с плоскими, похожими на лопату ладонями. Наездник держал Ника за лодыжку, вниз головой, и непохоже, чтобы это его сколько-нибудь утомляло.
Диск поднимался ввысь, вдоль ствола супердерева, и под Ником распахивалась быстро углубляющаяся бездна. Земля внизу продолжала кипеть. Несостоявшийся земной городок перемалывался, как песчаный замок под ливнем на пляже. На месте коттеджа уже щерился безобразный бурый разлом, обнаживший скрытые глубинные слои почвы. Сервис-центр обратился в неясные серые обломки на дне конического кратера. Ажурная чаша ретранслятора обреченно валялась на потревоженной почве и напоминала порванную паутину. На месте энергостанции оседало рыжее облако – освобожденная энергия ушла в недра Селентины, но на землеходов это не повлияло – теперь они буйствовали на территории почти доросшего стадиона. Первой улицы, можно считать, уже не осталось: только косые стены крайнего коттеджа-механа сиротливо торчали из черноземного месива. Когда шпиль метеостанции с грохотом надломился и рухнул на спину гигантского червяка, Ник зажмурился.
Подняли его уже на добрые полста метров. Два диска поменьше дважды мелькнули рядом и стремительно ушли вверх, обдав Ника плотным порывом ветра. Висеть головой вниз на такой высоте – радость сомнительная, Ник боялся шевельнуться. Вдруг симбионт его уронит?
Спустя вечность диск опустился на шершавую широченную полосу. Ник, успевший сочинить себе судорожную эпитафию, нервно сглотнул и повалился на коричневую поверхность. Казалось, каждый нерв дрожит и дергается от пережитого.
Ник с детства не любил высоту. И никогда не думал, что когда-нибудь будет висеть, поддерживаемый не пойми кем за ногу, над добрым полукилометром пустоты.
Симбионт на диске радостно жужжал, улюлюкал и булькал. Опираясь на руки, Ник приподнялся. Полоса упиралась в толстенный морщинистый ствол супердерева. И Ник понял, что он находится на одной из веток. Под самыми облаками.
Ружье он, конечно же, выронил там, внизу.

Глава восьмая

Взлетели без проблем, хотя Артем на это не надеялся и ожидал злоключений в духе недавно услышанной сказки о клане Ромеро. Зато отличия он ощутил сразу же.
Наусов не пришлось разогревать – видимо, груз из корзины, груды припасов и двоих человек для четверки мохнатых воздушных шариков оказался вполне по силам. Едва ло Тан, его отец и дядя, а также подружка ва Дасти одновременно сбросили узлы на четырех веревках, наусы и корзина устремились в небо. Несильный рывок – и вот уже лес проваливается вниз, Лист, доселе представлявшийся необъятным, вдруг оказывается не таким уж большим, с каждой секундой продолжает уменьшаться и вскоре начинает выглядеть точь-в-точь как цветастый островок на фоне однотонной бледно-белесой поверхности мира.
Артем давно уже не различал фигурки людей в зарослях; только поляны, более светлые, чем лес, пестрели на кругляше Листа, словно веснушки на огромном лице.
– Что-то Тан не взлетает, – озабоченно сказал Артем и обернулся.
Мрачный ва Дасти сидел, привалившись спиной к противоположной стенке корзины. Красоты высоты его не интересовали. Да и видел он эти красоты бессчетное число раз. Не то что Артем.
– Наверное, его все-таки не отпустят, – предположил сказочник угрюмо.
– Как не отпустят? – опешил Артем. – Ло Эрно же сказал…
– Мало ли что сказал старейшина! – перебил Дасти. – Это он нам сказал. А для сына может найти совсем другие слова.
Артем, обескураженный таким первобытным коварством, не нашелся что ответить. Некоторое время он беспомощно глядел на сказочника; потом отвернулся и снова принялся наблюдать за Листом. Своим недавним домом. Он очень надеялся, что вот-вот от гигантской зеленой чаши отделится крохотная рисочка, покружит в поисках потока и начнет медленно приближаться, постепенно принимая очертания человека под крыльями. Но время шло, Лист становился все меньше и меньше, а этого не происходило. В конце концов корзина под наусами отдалилась на такое расстояние, что разглядеть стартующего летателя невооруженным глазом вообще стало невозможно.
«Эх, сейчас бы бинокль с усилением, – тоскливо подумал Артем. – Мечты-мечты…»
– Дасти, – обратился Артем к спутнику, – что мы будем делать, если Тан не прилетит?
– А ведь она меня действительно любит… – невпопад отозвался сказочник.
Артем заглянул ему в глаза и понял, что ва Дасти мыслями сейчас не здесь, а там, на Листе, с той самой девчушкой, которая принесла ему гитару. И снова осознал, что кое в чем старше своих друзей-пацанов на целую жизнь. У него-то все это уже позади – первые вздохи, первые поцелуи, первое разочарование, первое отчаяние… В патриархальных обществах люди быстрее взрослеют только в бытовом смысле. Убить косулю, защитить очаг от чужака. В эмоциональном если что и менялось в минувшие тысячелетия, то не очень сильно.
«А действительно, что мы будем делать? – подумал Артем на удивление спокойно. – Крылья у нас, хвала небесам, есть…»
Старейшины настояли и Тан одну пару собственноручно закрепил на корзине, к удивлению Артема – горизонтально, просто положив их сверху на закругляющийся борт таким образом, что у корзины появилось нечто вроде хвостового стабилизатора древних атмосферных самолетов. Можно было предположить, что в полете корзину будет меньше качать и болтать. Но в случае нужды крылья легко освободить и ва Дасти сможет взлететь – хотя бы для того, чтобы рассыпать корм для наусов в нужной стороне. Или чтобы облететь встреченный Лист. Но вообще-то для полноценного управления полетом наусов нужен один человек в воздухе и двое в корзине. Тонкостей Артем еще не знал, но подозревал, что два человека нужны для каких-то особых действий помимо банального перераспределения веса по корзине и регулировки крена.
Время шло, Тан не появлялся, а ва Дасти безучастно сидел на дне корзины и совершенно не интересовался происходящим. Лист давно превратился в небольшой кругляш, парящий вдалеке. Артем подумал, что вот прямо сейчас картина очень напоминает первый облет этой планеты на боте «Колибри». Тогда он вольготно сидел в пилотском кресле, с интересом изучал картинку на обзорном экране и думать не думал, что скоро лишится и кресла, и экрана, и «Колибри», и (чего уж делать хорошую мину при плохой игре) реальных надежд вернуться на Землю или хотя бы на орбиту. Тем не менее мыслей сдаться и смириться у Артема не возникало – он не верил, а твердо знал, что будет искать капитанский бот до последнего, даже прекрасно сознавая ничтожность шансов на успех. Он стал бы искать бот, даже если бы шансов на успех не было вовсе, и, как ни странно, отчетливо понимал, что это безрассудное стремление к борьбе было воспитано и вколочено в него преподавателями и режимом космоходки. «Покуда космонавт жив, шансы есть!» – гласил неписаный закон флота. А значит, думай, ищи и трепыхайся, а не дичай, понуро опустив руки.
Артем, представитель, скажем прямо, не самой героической в космосе профессии, не собирался становиться посмешищем и позором флота, если его вдруг волшебным образом обнаружат и спасут. А самое главное – пока не видел никакого иного смысла собственного существования в этом мире, который с каждым днем казался все менее и менее странным.
В самом деле, скажи Артему кто-нибудь перед той самой злосчастной вечеринкой, после которой он угодил в анабиозную камеру, что в такой-то день такого-то месяца он будет болтаться между небом и землей в плетеной корзине на пару с тоскующим аборигеном, над головой розоватыми пузырями будут нависать местные зверушки, больше похожие на исполинские воздушные шарики, и ждать они с тоскующим аборигеном будут еще одного аборигена, каковой должен прилететь на самодельном дельтаплане из крылаток гигантского клена…
Интересно, списал бы Артем подобные речи на действие алкоголя или сразу же втихую вызвал бы врачей?
Корзина неожиданно дрогнула. Артем обернулся: кажется, ва Дасти сбросил оцепенение. Во всяком случае, он поднялся, обогнул хижину в центре и встал рядом с Артемом у борта.
Нутром Артем почувствовал, что не надо с ним заговаривать, сказочник заговорит сам. И надо его выслушать, обязательно.
– Скажи, а Тиом, а у тебя там, в небе, была женщина?
Вроде бы простой вопрос, а попробуй на него ответь! Артем подумал и ответил максимально осторожно:
– Смотря что именно ты вкладываешь в понятие «была». Если «жена» – то нет, не было. Если «подруга, которая впоследствии могла бы стать женой» – то тоже не было. А если «женщина, которую хотелось бы видеть рядом с собой» – то, пожалуй, да, была.
– И отчего же она не была рядом с тобой, если вообще была? – спросил ва Дасти печально.
– Видишь ли, ей как раз не очень хотелось видеть меня рядом с собой, – вздохнул Артем. – Старая, как мир, история… Собственно, я ее в последний раз видел четыре года назад. По-моему, ваши четыре года не слишком отличаются от наших, так что ты можешь представить.
Сказочник тоже вздохнул:
– Четыре года? Хм, много… Наверное, ты ее сильно любишь, если с тех пор никого не нашел.
– Да я и не искал особо, – признался Артем. – Ушел в работу. Улетел с Земли к чертовой матери, в дальние шибеня…
– Н-да… По-моему, там у вас на небесах в этом смысле происходит примерно то же, что и в Поднебесье.
– Ты совершенно прав, – подтвердил Артем с чистым сердцем. – Можно летать на крыльях, можно на железной птице, а можно и вовсе сиднем сидеть в каком-нибудь дальнем и спокойном болоте, но когда дело доходит до отношений между мужчинами и женщинами, оказывается, что ничего не меняется от самого начала времен.
Некоторое время они молчали, погрузившись каждый в персональные мысли и воспоминания. Артем, летая на «Одессе», редко думал об Оксане, да и в груди ныло уже не так сильно, как первое время. А тогда, в стылом ноябре двадцать седьмого было худо, очень худо. Но – перетерпел и пережил. А это главное. Перетерпеть бы и пережить то, что теперь вывалила ему на голову хулиганка Судьба…
«Оксана давно мертва», – мысленно одернул себя Артем.
Периодически он словно бы забывал, что с момента катастрофы на «Одессе» прошло больше семисот лет, хотя, казалось бы, забыть об этом невозможно. Однако не раз и не два, засыпая, Артем мечтал, что в Поднебесье вдруг объявятся спасатели с Земли или Офелии, заберут его отсюда и переправят на Землю, и там он первым делом, конечно же, поспешит к маме – сообщить, что жив-здоров, просто на какое-то время терялся…
А потом вспоминал о семистах двадцати с лишним годах, которые его угораздило проваляться в анабиозе, и в душе становилось холодно и пусто.
Отчаяние готово было в который раз навалиться на Артема вслед за воспоминаниями, но, к счастью, его отвлек выходящий из отлетного оцепенения сказочник.
– Пора бы Тану и появиться, – заметил ва Дасти все еще хмуро. – Вечереет уже…
В Поднебесье с днями и ночами в это время года творился форменный кавардак; до северного солнцестояния оставалось меньше месяца. Артем вообще поражался – как аборигены не путаются с определением времени. Если местный час равнялся земному (что было совершенно неудивительно – в конце концов, это потомки людей, у которых в ходу именно земные временные единицы), то сутки вмещали двадцать четыре часа только в середине лета. Зато если местный год измерять не сутками, а часами, он, как это ни странно, в точности равнялся земному – ма Сайос, не задумываясь, ответил на вопрос Артема и не счел вопрос странным, хотя Артем этого боялся. Местный год длился восемь тысяч семьсот шестьдесят часов ровно. Именно эту цифру давало банальное умножение трехсот шестидесяти пяти на двадцать четыре. Артем прекрасно знал, что земной год на шесть часов длиннее. Зато тут не вставала проблема високосного года. Понятно, что местный год вмещал большее число суток, потому что сутки тут разной длины, но точное число подсчитать было попросту невозможно, потому что для каждой широты ответ разнился, да и странное время любого из солнцестояний, когда светило застывает в точке севера или юга – как считать? Это одни сутки или больше?
Тем не менее аборигены использовали термины «вчера» и «завтра», но обосновывали их воистину гениально: завтра наступит тогда, когда человек проснется. А вчера, соответственно, длилось до момента, пока человек накануне не заснул. И то, что люди Поднебесья засыпают и просыпаются в разное время, никого ничуть не волновало. Вчера – значит, двадцать – тридцать часов назад, примерно так. Завтра – через двадцать – тридцать часов.
От форменного сумасшествия Артема спасло только то, что «Колибри» он потерял на Листе вблизи экватора и в самом начале лета. Поэтому в период привыкания к миру Поднебесья он видел нормальную смену дня и ночи, да и сутки в целом не слишком отличались от привычных. Ну а к зимним сюрпризам он успел морально приготовиться, потому что поведение солнца на небе этого мира успел представить и с астрономической точки зрения, и со слов аборигенов. И к тому, что в местном годе две зимы и два лета, а весны и осени нет вовсе – тоже.
За полтора месяца до северного солнцестояния в северных широтах большую часть суток занимал день. Желтое с неуловимым зеленоватым отливом светило валилось к линии горизонта на северо-западе и исчезало лишь на несколько часов. С каждым днем ночи становились все короче и вот-вот должны были и вовсе сойти на нет – солнце, не успев нырнуть за горизонт, снова начнет подниматься. И чем ближе к полюсу, тем ближе к зениту солнце будет забираться в полдень. Артем в целом уже неплохо представлял себе, как ведет себя солнце в разных широтах с точки зрения неподвижного наблюдателя. Да только неподвижных относительно поверхности наблюдателей в этом мире попросту не существовало.
Летателя в вечернем небе первым заметил Артем. Тонкую риску на фоне темнеющего зеленоватого неба.
– Летит! – выпалил он и указал рукой в ту сторону, где остался Лист клана Андира.
Ва Дасти тут же стал близоруко щуриться, но с такого расстояния он вряд ли что был способен разглядеть. Вот подлетит поближе…
– Надеюсь, это Тан, – сказал сказочник, не переставая щуриться. А минут через пять-семь радостно выпалил: – Вижу! Точно летатель, не птица.
Вскоре Тан (если это был Тан) подвернул; теперь он летел не к корзине с запряженными наусами, а сильно южнее, но зато стал на глазах набирать высоту. Видимо, поймал мощный восходящий поток. Покружив и взобравшись заметно выше, он снова изменил направление, на этот раз нацелившись непосредственно на корзину. Теперь ему оставалось только полого опускаться, скользить, словно лыжнику с невысокой горки. Корзина, разумеется, тоже не висела неподвижно, но летатель двигался несравненно быстрее, поэтому мог даже не прикидывать упреждение – наусов он догонит по-любому. И догнал. Это действительно был ло Тан – для начала он облетел вокруг корзины и крикнул что-то неразборчивое. Во всяком случае, Артем не разобрал что. Зато сказочник все прекрасно понял, поскольку прокричал в ответ: «Хорошо!»
– Помогай, – бросил он Артему и принялся развязывать нужные ремни на борту.
Часть борта в этом месте служила чем-то вроде дверцы; откидывалась эта дверца, конечно же, внутрь, в корзину.
– Привяжись! – велел Дасти.
Сам он уже влез в некое подобие сбруи с лямками, как у рюкзака, только самого рюкзака не было. Сбруя посредством довольно длинного поводка крепилась к вплетенной в корзину жерди. Точно такая же сбруя висела на сучке другой жерди, справа от двери.
Артем послушно напялил лямки. Их устройство напомнило ему подвесы для ручных импульсников, которые офицеры флота носили под кителями на дежурстве, только тут никакой кобуры, разумеется, не было. Зато был плетеный кожаный ремень, намертво принайтованый к корзине.
На груди лямки тоже надлежало скрепить, ва Дасти показал как.
«Вообще они молодцы, – с невольным уважением подумал Артем об обитателях Поднебесья. – Высоту любят, но падать с нее не собираются. Так и надо».
Ва Дасти продолжал наставлять Артема:
– Когда Тан подлетит и ногами коснется площадки у двери, лови его за упряжь на груди. Там есть специальные петли, но вообще хватай за что попало, хоть за шиворот, иначе он выпадет. В принципе ничего страшного, если выпадет – выровняется и пойдет на второй заход, только кому оно надо… Поймаешь и держи, а я крылья заякорю. Потом вместе вынем его из упряжи. Понял?
– Поймать и держать! – кивнул Артем. – Понял!
Ло Тан сделал еще один круг, потом отлетел чуть в сторону, красиво развернулся и устремился точно на открытую дверь. Перед самой корзиной он каким-то образом задрал переднюю часть крыльев, погасил скорость практически до нулевой и аккуратненько коснулся дна корзины, самого краешка, обеими ногами сразу. Секунду он балансировал, а потом точно вывалился бы, поскольку оставался сильно отклоненным назад, в бездну за пределами корзины. Но вывалиться не успел – Артем сцапал его за какие-то ремни на груди, сжал их изо всех сил и уперся правым коленом в борт корзины для верности.
– Держу! – рявкнул он.
– Молодца! – отозвался сказочник, шустро наматывая какую-то веревку на очередную рогатину. – Держи, я сейчас!
Через несколько секунд он возник рядом, тоже схватился за один из ремешков у ло Тана на груди, а другие четыре, наоборот, ослабил и распустил. Тан высвободил из упряжи сначала одно плечо и руку, схватился прямо за шею Артема, подтянулся, теперь уже точно оказавшись в корзине, и высвободил вторую. Крылья остались снаружи, за бортом – их колыхал ветер и они постукивали и терлись о плетение.
Ва Дасти поспешил закрыть дверь и затянуть удерживающие ее ремешки. Потом они вдвоем с Таном подтянули крылья повыше, переместили их к условной «корме» корзины с уже имеющимся «стабилизатором» и принялись закреплять, просто поверх первой пары.
– Порядок! – прокомментировал сказочник, когда они закончили. – С прибытием, Тан!
– С прибытием! – расплылся в улыбке и Артем. – Эту байду уже можно отстегнуть? – Он оттянул большими пальцами рук лямки сбруи.
– Страховку? Да, отстегивай. Сверни аккуратненько – и на гачок у дверей… Нет, не так, давай покажу!
Ва Дасти показал, как правильно сворачивается страховочная сбруя – сначала на Артемовой, потом на своей. Артем надеялся, что запомнит.
– Что так долго-то? – обратился сказочник к ло Тану, когда с наукой было покончено.
– Сейчас расскажу, – проворчал Тан. – Старейшины всю плешь мне проели советами…
Сказочник встал на цыпочки, насильно наклонил голову ло Тану, поглядел и скептически заметил:
– Что-то не видно у тебя никакой плеши!
– Еще парочка таких лекций – и будет! – заверил ло Тан. – Лучше бы тебе все это рассказали, ты у нас светлая голова и все такое. А у меня чуть мозги не вскипели.
– Я не человек клана, не забывай, – напомнил ва Дасти. – И подумай, кстати, нужно ли нам все это рассказывать.
– Подумаю. Кстати, я теперь тоже не человек клана. Я теперь беглый. Слушай, Дасти, я жрать хочу, как тысяча голодных зубров. Давайте поужинаем, за едой все и расскажу.
– Давайте, – сказочника не нужно было уговаривать. – А Тиом, накрывай! Ты у нас в этом деле лучший!
Артем не возражал – все, что было связано с готовкой, сервировкой и вообще продуктами и питьем, всегда давалось ему легко, всегда нравилось и никогда не надоедало.
Поэтому он без лишних слов нырнул под навес, в хижину, но там было слишком темно.
– Сделайте свет! – попросил он, шаря в первом попавшемся мешке с припасами.
– А где фонарики? – поинтересовался ло Тан, тоже ныряя в хижину.
– У изголовья клетка, – подсказал снаружи сказочник.
В изящной шарообразной, плетеной из вики клетке обитало три совсем молоденьких, размером с теннисный мяч, науса. Они парили в клетке безо всякой опоры, словно в невесомости. На Листах ими пользовались редко – там для освещения чаще пользовались огнем. Лучинами, лампами, даже свечами. Но иногда аборигены прибегали к помощи этих вот созданий.
– А корм где? – крикнул Тан, подвесив клетку к крыше хижины.
– Да там же рядом, пошарь, – отозвался ва Дасти.
Тан пошарил, видимо, нашел, потому что больше ничего не спрашивал, только шуршал в полутьме чем-то. А потом и вовсе вышел из хижины. Артем в таких условиях сподобился только расстелить мехом вниз шкуру, которую назначили скатертью, а потом тупо сидел и ждал света.
Уже минуты через три наусята стали похожи на тлеющие головешки, еще через пару – на тусклые ночные фонарики, и продолжали разгораться все ярче и ярче. Артем уже кое-что видел и принялся накрывать на стол… пардон, на скатерть. Разломил пару лепешек, порезал на ломтики мясо, очистил несколько корешков вузы.
«Что б я делал без ножа», – в который раз подумал Артем о своем бесценном швейцарце. Если не считать одежды и ботинок – единственном напоминании о прошлой жизни. Артем его старался не светить при людях – боялся, что отберут или украдут, хотя аборигены вроде бы не давали повода думать о себе худо. Но мало ли… По сути, они дикари, а для дикаря, подозревал Артем, такой ножичек куда ценнее человеческой жизни, тем более что это жизнь какого-то там чужака. Даже друзей, Дасти и Тана, Артем старался лишний раз не искушать.
Теперь питье. Артем приготовил бурдючок с яблочным соком. Подумал и отыскал еще один – с веселящим.
– Готово! – объявил он громко. – Прошу к нашему дастархану!
Фонарики разгорелись как следует; конечно, освещение по меркам Homo Cosmic было довольно скудным, но, например, с факелом по яркости вполне могло потягаться. Артем знал, что наусы будут светиться около часа, пока их не покинет ощущение сытости. Три шарика взмыли к самому верху клетки и рдели там наподобие праздничной иллюминации.
Спутники один за другим вошли в хижину.
– Ва Дасти! – торжественно объявил Артем и театральным жестом указал на место слева от себя.
Сказочник принял игру: с серьезной миной приложил руку к сердцу, поклонился и сел, где указано.
– Ло Тан! – охотнику Артем указал на место справа.
Тот почему-то глубоко вздохнул – Артему показалось, с тоской, которую Артем никак не ожидал.
– Что такое? – насторожился он. – Я сделал что-то не так?
Тан уселся и скрестил ноги по-восточному.
– Он больше не ло Тан, дружище, – объяснил сказочник, к радости Артема, довольно спокойно. – Он теперь беглый, стало быть, вольный. Теперь его зовут ва Тан.
– У… Я не знал, извини.
– Да я не сержусь, – вздохнул ва Тан. – Просто… проняло. Расслабься, а Тиом! Все нормально! Для вас я по-прежнему просто Тан.
Он успокаивающе потрепал землянина по плечу.
«Слава небу…» – подумал Артем, действительно расслабляясь.
– А что такое дастархан? – переменил тему любопытный ва Дасти.
Артем встрепенулся, вновь входя в роль радушного тамады.
– А дастархан, милостивые государи, это то, на чем мы сейчас сосредоточим все наше молодецкое внимание! – Артем потянулся к меху с веселящим. – Первым делом, я думаю, за отлет!
Через минуту ва Дасти, жуя, принялся допытываться – кто такие милостивые государи.

Часть третья

Никита Тарханов, эмбриомеханик, гражданский флот, рейд, дальний космос.
Артем Шпилевой, в прошлом – бармен лайнера «Одесса»; ныне терпящий бедствие на неустановленной планете.
Ва Тан, беглый охотник, временно вольный, Поднебесье.
Ва Дасти, певец-сказочник, вольный, Поднебесье.

Глава первая

– Нет, – сказала Криста, – так не получится.
Ник беспомощно поглядел на нее.
Вроде бы и по-русски говорит, а ничего не понятно.
– Но мне нужно туда спуститься! Там остались мои вещи, приборы… Связь, в конце концов.
– Внизу ничего не осталось. Да и опасно спускаться туда, куда прорвались землеходы. Вот подожди, загонят их в заповедник, тогда и спустишься.
– Криста, – взмолился Ник. – Я уже три дня торчу на этом чертовом дереве. У меня голова кружится. Я вниз хочу! На поверхность!
– Голова кружится? – удивилась Криста. – Почему?
– Потому что я не привык жить между небом и землей, на ветру!
– Ты не любишь ветер? Ну и сидел бы в дупле, там ветра нет.
– В дупле эти… как их… слизни, что ли. Бр-р-р… Лучше уж на ветру.
– Слизни тебя не тронут, я же объясняла. Какой ты капризный, Ник. Ужас.
– Капризный… Вот запихнут тебя в каюту на недельку – я на тебя посмотрю…
– Что такое каюта?
Ник вздохнул.
– Это такое дупло. Только квадратное. Точнее, кубическое.
– На твоем ко-раб-ле? – тщательно, по слогам выговорила незнакомое понятие Криста.
Именно понятие, а не слово. Потому что на самом деле Криста не издавала никаких звуков. Она была телепаткой. Как и все аборигены Селентины.
– Я ведь объяснял уже, это не мой корабль. Точно так же, как это дерево не твое.
– Не мое, – подтвердила Криста. – Это дерево дядюшки Влоха.
Ник непонимающе уставился на нее.
– То есть? У деревьев все-таки есть хозяева?
– Не хозяева. Опекуны. Те, кто заботится.
Это стало для Ника новостью. За три дня он успел кое-что выяснить о социуме аборигенов. Но – вот ведь парадокс! – чем больше узнавал, тем сильнее запутывался.
У селентинцев практически отсутствовало понятие собственности. На чем зиждилось их общество, Ник вообще не смог разобраться. Жили они в лесах, не то общинами, не то вообще как попало. Кочевали. Постоянных жилищ не строили. То бишь не выращивали – биоцивилизация все-таки. Ник судорожно пытался вспомнить все, чему в свое время учился на спецкурсах, и убедился, что помнит постыдно мало.
Откровенно говоря, на дереве Ник больше всего страдал вовсе не от ветра и не от слизней в дупле. Первый день он свалился от перепада давления – его за несколько минут подняли больше, чем на полкилометра. На второй стало полегче, но остался панический страх высоты. Ник не осмеливался отходить далеко от дупла, да и то только по самому центру ветви, подальше от закруглений.
За эти три дня Ник так и не пришел к однозначному мнению: кто более цивилизован, земляне или селентинцы? Слишком уж отличались они, две расы двух миров. С одной стороны, селентинцы похожи на дикарей: живут в лесу, едят плоды, ягоды, грибы, корешки всякие, иногда охотятся, иногда ловят рыбу. Огнем почти не пользуются. Сколь-нибудь цельного в планетных масштабах сообщества селентинцев Ник пока не заметил, но кто знает, может, оно и существует. Просто за три дня его не углядишь.
С другой стороны, ни Кристу, ни ее братца Бугу, ни даже с виду безмозглых симбионтов-левитантов совершенно не смутило объяснение Ника, откуда он, собственно, взялся. Они явно прекрасно понимали, что собой представляют звезды и что собой представляют планеты. Собственно, их больше всего заинтересовал способ, посредством которого Ник перенесся к Селентине из другой звездной системы. Выслушав путаные объяснения, Буга разочарованно протянул: «А… Реактивная тяга…» И к тихому ужасу Ника с разбегу сиганул с ветки, которая возносилась над поверхностью Селентины на добрых полкилометра. Разбежался, резво засеменил по закруглению ветви, а потом оттолкнулся, мелькнул и пропал из виду. Криста проявила больше интереса, причем сразу же, в лоб заметила: способом, который описал Ник, преодолевать пустоту очень долго. Ник еще более путано объяснил, что реактивная тяга – это просто маневровый режим, а при перелете от звезды к звезде используется маршевый режим – цепочка нуль-переходов или пульсация, но физики процесса Ник объяснить не сможет, поскольку не специалист.
Криста вздохнула, но без особого, как показалось Нику, сожаления.
А уж психотехника и психомедицина у аборигенов были развиты – куда там землянам! О целях своего пребывания здесь Ник рассказывал долго и в общем бесплодно. Строить жилища? Но полноте, здесь ведь хватает деревьев! Люди не живут на деревьях, терпеливо объяснял Ник, люди живут в домах.
– А зачем? – допытывалась Криста.
Ник с ума сходил от подобных вопросиков.
– А зачем вы живете на деревьях?
– Мы не живем на деревьях, – сказала Криста.
– А где вы живете?
Криста засмеялась:
– Пока здесь! На Селентине. Здорово, что ты угадал ее имя, Ник. Ты, наверное, очень способный.
Похожая на фею девчонка вдруг грациозно подпрыгнула и заложила лихую мертвую петлю – в полный рост, только чуть изогнувшись, словно матерая гимнастка. За спиной ее, как показалось Нику, затрепетало что-то полупрозрачное и эфемерное, вроде тончайшей фаты или призрачного марева, будто в жару над дасфальтом. Затрепетало и исчезло. А Криста мягко опустилась на шершавую кору ветви дерева-исполина. Сохраняя горделивую вертикаль.
Точно, фея.
Скудная ее юбочка из чего-то растительного во время воздушных упражнений не сдвинулась ни на сантиметр, даже в момент, когда Криста оказалась в положении вниз головой, вверх стройными, словно у балерины, ножками. Ни дать ни взять, пупс пластмассовый, у которого юбочка просто нарисована…
Ник тяжко вздохнул. Все-таки видеть такую девчонку – испытание для любого мужика. Даже если она инопланетянка. Ник тихо радовался, что его вынужденное рабочее отшельничество только началось. Вот просиди он тут полгода без женщины – волком бы взвыл…
Кормили его то кашицей, вкусом подозрительно напоминающей мясной салат, то плодами, вкусом вообще ничего земное не напоминающими, но невероятно сытными, то вообще не пойми чем. Подавали на овальных листьях с загнутыми, как у блюдец, краями. Вместо вилок или ложек пользовались палочками с плоскими концами. Выяснив, что Ник не умеет жить на дереве, Криста весьма непринужденно продемонстрировала ему место в дупле, где можно было справить нужду. Хорошо еще, что пример не показала, а то с этих детей природы станется… Выскользнула из дупла и пропала куда-то, предоставив Нику самому вникать в тонкости.
А в дупле, как оказалось, даже ручей тек. Эдакий водопровод местного значения. И канализация заодно. Правда, в ручье была не совсем вода, но это уже детали.
В общем, Ник пытался хоть что-то выяснить об аборигенах, пока не прилетят контактеры. А свою судьбу, чтобы не шипели со злобы, Ник заранее решил объявить пленом. Форс-мажорными обстоятельствами. Ибо по инструкции любой космолетчик, убедившись, что столкнулся с инопланетным разумом, обязан свернуть все работы, по возможности уничтожить следы своего пребывания, в кратчайшие сроки покинуть место контакта и ожидать прибытия комиссии…
Что-что, а эту часть инструкции Ник помнил назубок.
Работы он свернул, равно как и следы своего пребывания начисто уничтожил. Точнее, свернул работы и уничтожил следы не он, а исполинские черви-землеходы, но какая, по сути дела, разница? Единственная проблема – ружье Ника валяется где-то там, внизу, да, может, еще какая-нибудь запретная техногенная мелочь. Осиротевшие зонды, останки эмбрионов…
Городок только жаль. Ник успел с ним сжиться. Он вообще быстро сживался с механами, которых выращивал.
А вот покинуть место контакта у Ника не было никакой возможности. То есть абсолютно. Криста просто не пускала его вниз, а каким образом спуститься с супердерева самостоятельно, Ник совершенно не представлял. Не просить же симбионтов, в самом деле? Да и слушаются они только селентинцев-гуманоидов, а к землянину относятся с легкой настороженностью. Не согласятся, поди.
До прибытия группы контакта, по подсчетам Ника, оставалось около недели. Пять местных суток.
– Криста, – спросил Ник, устраиваясь поудобнее. Он присел на неровность коры и оперся спиной о бугорок, размером с добрый вездеход. – А как получается, что вы летаете?
– Летаем? – удивилась Криста. – Разве мы летаем? Мы просто не падаем.
Ну вот. Как прикажете понимать подобный пассаж? Софистика какая-то.
– Ну, хорошо, – согласился Ник. – Как получается, что вы не падаете, даже если сиганете с ветки?
Криста наморщила лоб, соображая. Скорее всего она никогда над этим не задумывалась. Все равно что спросить у человека, как он ходит.
– Ну… – протянула она и неопределенно повела руками, словно хотела обнять что-то огромное и округлое. – Мы не позволяем Селентине себя взять, вот и все.
Очень мило. Локальная отмена законов физики. «Сим велю гравитации быть надо мною не властной…»
– А как? – допытывался Ник.
Криста некоторое время честно думала. Потом досадливо отмахнулась:
– Ник, если уж задаешь вопросы, задавай настоящие, пожалуйста!
Вот так вот. Под настоящими вопросами Криста, вероятно, подразумевала нечто вроде: «Зачем люди живут в домах?»
А ведь в сущности требования контактеров не так уж глупы, подумалось Нику. У нас, и это уже очевидно, мышление совершенно различное. В принципе. Или, как выразилась бы, наверное, Криста – в корне. Тут психологи нужны. Ксенопсихологи. А Никита Тарханов – всего-навсего эмбриомеханик. Правда, хороший эмбриомеханик. Но разве от того, что он хороший эмбриомеханик, Ник хоть на йоту больше понимает психологию селентинцев?
Есть вопросы. Нет ответов. Вернее, ответы есть, но непонятные.

Глава вторая

Воздухоплавание оказалось вещью одновременно и необычной, и рутинной. Необычной – потому что прошел целый месяц, больше семисот часов, а Артем до сих пор сталкивался с чем-нибудь новым и незнакомым. Друзья охотно растолковывали ему все, чего он не знал. Рутинной – потому что часами и десятками часов, бывало, не происходило ничего. Вообще ничего – корзина и наусы парили над миром в неспешном воздушном потоке, который почти не чувствовался. Артему все время казалось, будто они застыли, вмерзли в прозрачную ткань высоты, как лягуха в ноябрьский лед, но проходило время и рисунок пятен на поверхности мира слегка изменялся, а это значило, что они все-таки движутся. Чтобы путешествовать таким образом, совершенно необходимо было обладать безграничным терпением, но во флоте без этого никуда, там во время перелетов тоже сутками ничего не происходит и не меняется. Если бы не вахты – недолго и спятить.
За этот практически лишенный ночей месяц трижды останавливались на Листах – два раза на необитаемых, где Тан и Дасти небезуспешно охотились, и однажды на Листе, где обитал многолюдный клан логвита Деметра. Деметр прекрасно знал логвита Андира и даже приходился ему дальним родственником – каким-то многоступенчатым племянником. Приняли воздухоплавателей радушно, накормили, напоили, дали припасов в дорогу и даже заменили одного из наусов, который, по словам охотников, слегка прихворал. Ва Дасти, конечно же, сутки напролет пел песни и рассказывал сказки, в том числе и уже слышанные Артемом. На самого Артема с интересом зыркали, но и только, хотя были опасения, что простодушный народ Поднебесья заинтересуется более плотно. Но нет, обошлось. Провожали троицу чуть ли не всем кланом, только что платочками вослед взлетевшей корзине не махали. Сказочник потом долго отсыпался.
Солнце давно уже перестало прятаться за горизонт. Оно кружило по небу и каждый новый круг диаметром был меньше предыдущего, поскольку на самом деле это были не круги, а сужающаяся спираль: солнце подбиралось к точке на небе, куда целилась воображаемая ось вращения планеты. И с точки зрения медленно дрейфующих к полюсу воздухоплавателей, точка эта по мере их продвижения на север медленно ползла к зениту.
Будущих поваров обучали небесной механике и астродинамике не очень рьяно, но, напрягшись, Артем пришел к выводу, что подобные фортели солнце будет выписывать на небе лишь в случае, если ось планеты лежит точно в плоскости эклиптики, но относительно родного светила и других звезд ориентирована стабильно. Поэтому солнце поочередно освещает то северный полюс планеты, то южный.
«Интересно, – подумал Артем, когда решал в уме эту астродинамическую задачку, – могла ли такая система звезда-планета возникнуть естественным путем? Или это штучки-дрючки каких-нибудь неведомых, но могучих звездных инженеров?»
Земляне точно знали, что космос населен, и довольно плотно, хотя до сих пор контакты с инопланетянами оставались редкими, спонтанными и, увы, нельзя сказать, что радушными. Чужие просто брали свое, даже если это происходило непосредственно на Земле – вспомнить хотя бы историю с английским бериллием.
В подобных размышлениях Артем проводил долгие пустые часы между добровольными кулинарными изысками. Друзей-спутников он избавил от кухонных забот полностью, справедливо решив приносить максимум пользы там, где он хоть чего-то стоит. Тану и Дасти и без того есть чем заниматься невзирая на то, что прямо в текущую минуту сказочник просто сидел, привалившись спиной к стене хижины, и который уже час подряд наигрывал на гитаре обрывки каких-то незнакомых мелодий.
Зато ва Тан отсутствовал.
В пределах прямой видимости из корзины дрейфовал очередной спешащий к полюсу Лист. Тан сказал, что молодой и еще маловатый для заселения кланами, но уже с полностью сформировавшимися лиственной и хвойной зонами. Скорее всего он летел к полюсу впервые. Намедни ва Тан и сказочник долго и с ленцой обсуждали – стоит туда наведаться или же нет. Особой нужды в том не имелось, поскольку еды и питья после визита к Деметру и его клану оставалось еще предостаточно. Неизвестно, к чему привел бы их спор, не заметь воздухоплаватели жиденький столбик дыма, поднимающийся с молодого листа.
Кто-то жег там костер, совсем маленький. И Тан решил слетать – узнать кто.
Быстро и слаженно освободили крылья, помогли Тану приладить упряжь, и он нырнул в сторону от корзины. Артем затворил дверцу в борту, надежно закрепил ее в закрытом положении ремешками и уже привычно освободился от страховки. Потом глянул через борт.
Ва Тан по пологой нисходящей дуге скользил к Листу.
«Красиво, – подумал Артем с невольной завистью. – Здорово это, наверное, вот так планировать над миром, от Листа к Листу… Свобода в чистом виде».
Видимо, в его взгляде отразилось слишком многое, потому что сказочник неожиданно решил подбодрить землянина:
– Не переживай, а Тиом! Научишься и ты. Надо только как следует натаскать тебя.
За все время полета сам ва Дасти крыльями не воспользовался ни разу; они беспрерывно исполняли роль пассивного стабилизатора корзины, и только. Скорее всего это было просто не нужно: охотились спутники, лишь совершив посадку на Лист и надежно закрепив и корзину, и поводки наусов. Подкармливать наусов в небе всегда вылетал Тан, поскольку летал лучше сказочника. Так, спрашивается, какой смысл ва Дасти напрягаться? Лучше лежать, бренчать на гитаре, чем он чаще всего и занимался.
Артем то и дело поглядывал в сторону Листа. Ва Дасти отстраненно музицировал. Артем на него то и дело косился – и поражался: неужели неинтересно, возвращается уже ва Тан или нужно еще подождать? Умом-то землянин понимал, что для сказочника в еще одном Листе нет ничего ни нового, ни особенно привлекательного, но собственный интерес, жгучий и страстный, унять все равно не мог. Да не слишком и пытался, честно говоря.
Ва Тан отсутствовал часа два с половиной. Артем аж извелся весь. Но наконец от Листа отделилась темная точка, совершила несколько эволюций, набрала высоты и вскоре начала помалу увеличиваться, превращаясь сначала в горизонтальную черточку, а потом и в характерный силуэт крыльев с маленьким человечком под ними.
Только когда ва Тан разок облетел корзину, сказочник соизволил отложить гитару и встать. Он поглядел на друга, кружащего совсем рядом, увидел сигнал и буднично сказал:
– Будем садиться!
– А кто там, на Листе? Кто жжет костер? – спросил Артем, снедаемый любопытством. Очередные две сотни часов вынужденного безделья в корзине пробудили в нем жажду деятельности и познания.
– Не знаю, – пожал плечами ва Дасти. – Главное, что не хранитель.
Ему словно и дела не было – кого они встретят там, на Листе.
Артему оставалось только многотерпеливо вздохнуть.
Между тем стало очевидно, что наусы и сами не прочь попастись в лесу – они частенько целыми стаями опускались к полянкам на Листах, особенно необитаемых, и приманивали целые полчища насекомых. Ва Тан даже не стал рассыпать между близким Листом и корзиной дополнительный корм – наусы заработали воронками и довольно резво пошли на сближение, одновременно также и теряя высоту. Артем в который раз поразился – вот только что корзина еще неприкаянно болталась между небом и миром, влекомая еле заметным потоком и вроде бы неуправляемая, и вдруг начала отчетливо видимое упорядоченное движение. Сильнее стал чувствоваться ветерок, а Лист начал приближаться, причем быстрее, чем можно было ожидать.
Ва Тан покачал крыльями напоследок и унесся назад, к Листу. Он, без сомнения, встретит снижающуюся корзину на подходящей полянке. Даже если наусы сами не захотят там снижаться – подтянет, надо только бросить ему вожжу подлиннее. Но это потом, когда наусы зависнут невысоко над Листом.
Все время снижения Артем бездельничал. Зато сказочник несколько раз менял длину поводков у наусов, правда, систему Артем так и не уловил. Заметил только, что у передней пары поводки всегда были короче, чем у задней, так что передние наусы к корзине были ближе.
Вскоре Лист раскинулся под корзиной во всю ширь; границы его еще просматривались, но довольно далеко. Только у поверхности Листов слово «горизонт» вновь обретало смысл в трехмерном мире Поднебесья. Ва Дасти активнее работал вожжами и еще какими-то дополнительными поводками; скорость корзины относительно Листа заметно уменьшилась, а вот ветерок все еще чувствовался.
Артем хорошо видел фигурку ва Тана в самом центре большой поляны. Корзина быстро снижалась.
Артем так и не понял – стремились ли наусы именно на эту поляну, или же это ва Дасти так искусно управлял ими, но из десятка проплешин на трехкилометровом поросшем лесом блюдце молодого Листа они выбрали именно ту, где поджидал ва Тан. Полет в какой-то момент превратился в плавное снижение. Артем давно уже держал наготове свернутый кольцами канат, который очень хотелось назвать швартовом, но люди Поднебесья такого слова не знали. И в прошлые посадки на Листы Артем точно так же стоял с этим швартовом в руках и ждал команды сбросить его вниз. На безлюдных Листах принимал его также ва Тан; на Листе клана Деметра – кто-то из местных.
– Бросай! – скомандовал сказочник, когда снизились примерно на высоту среднего трех-четырехэтажного дома.
Сам он быстро задергал всеми четырьмя поводками и наусы прекратили снижаться, повисли неподвижно. Корзина плавно покачивалась в десяти с лишним метрах над поляной. Ва Тан внизу поймал канат и отбуксировал корзину вместе с наусами ближе к лесу. Там он перебросил канат через толстенную ветку старого брака и принялся подтягивать корзину к поверхности. Ва Дасти тоже заработал поводками.
Четверть часа спустя корзина покоилась на теле Листа, а наусы парили над опушкой на длинных стояночных поводках. Разумеется, корзина была надежно заякорена – привязана к нескольким большим деревьям.
Лишь аккуратно смотав и увязав все свободные веревки-вожжи-поводки, сказочник позволил себе выпрямиться, потянуться, словно после сна, и громко объявить:
– Ну, с прибытием!
Ва Тан перемахнул через борт и распустил шнурки, удерживающие дверь закрытой.
После долгих часов, проведенных в корзине, Артему казалось, что тело Листа вздрагивает и покачивается под ногами. Так было и после прошлых приземлений – Артем уже знал, что через десяток-другой минут это ощущение исчезнет.
– И кто здесь обосновался? – не утерпел и спросил ва Тана землянин. – Кто жег костер?
– Отшельник, – отозвался тот спокойно. И добавил: – Интереснейший дядька!
Сказочник насторожился:
– А точно не изгнанник?
Ва Тан пожал плечами:
– В душу ему, конечно, не заглянешь… Но, по-моему, у него частенько бывают гости, хоть он и живет тут всего второй год.
– Тогда вряд ли, – повеселел ва Дасти. – Что ж! Отшельники могут рассказать много интересного, с удовольствием его послушаю! А как его зовут?
– Леонид.
Артем нервно сглотнул.
Не раз и не два он угадывал в именах аборигенов искаженные земные корни. Чаще всего русские, английские и испанские; последние иногда звучали практически так же, как произносились там, в обжитом космосе и на Земле. Но ни разу ему еще не встречалось имя, обычное для русскоязычных землян и при этом неискаженное.
«Что ж, – подумал Артем, стараясь унять заколотившееся сердце. – Все когда-нибудь происходит впервые. Может быть, я тут не первый…»
– А Тиом, – обратился к землянину ва Тан. – Захвати какой-нибудь еды и бурдючок веселящего, ладно? Негоже объедать старика. И надо будет ему подстрелить пару-тройку куропатов или косулю.
– Сделаем, – кивнул сказочник.
Артем молча сунулся в хижину, к припасам.

Глава третья

Контактеры явились даже на сутки раньше, чем рассчитывал Ник. Причем на селентинские сутки, которые почти в полтора раза длиннее земных. Спешили, видимо, выжимали из крейсера все, на что были способны его движители.
Вообще это символично – мчаться к контакту с инопланетным разумом на военном корабле. Было в этом что-то от дипломатии канонерок, солидное, весомое и непререкаемое.
Где-то в поднебесье родился рокочущий звук; озадаченно притихли птицы. Ник вскинул голову, но сплошное зеленоватое марево над головой не позволяло рассмотреть ни само небо, ни идущий на посадку бот.
Что ж… На место погибшего городка навелись весьма точно.
– Криста! – заорал Ник, суматошно пританцовывая у дупла. – Ты где? Криста! Буга!
Сейчас Ник был бы рад видеть даже неприветливого братца лесной феи. Кажется, абориген Буга Никиту Тарханова невзлюбил. Ревновал, что ли? Поди пойми, что селентинцы вкладывают в понятие «брат» или «сестра»…
Но Криста и Буга куда-то исчезли на рассвете, по обыкновению оставив Нику еду на листьях. Ник как раз собирался позавтракать, когда услышал идущий на посадку бот.
«Блин, – подумал Ник едва не с отчаянием. – Еще решат, что я погиб… Родным телеграмму отошлют – мама с ума сойдет…»
Относительно спуска с полукилометровой высоты у него не возникло ни единой позитивной идеи.
На крики явилась только неразлучная троица симбионтов. Зависнув в метре от Ника, они в три голоса заулюлюкали и задребезжали.
– Чего – у-лю-лю? – зло бросил им Ник. – Мне вниз надо! Вниз! Понимаете, безмозглые вы жучары…
Ник присмотрелся-прислушался и отметил, что звуки издавали только два симбионта – большой и средний. В основном большой. Маленький вертелся рядом, но молчал.
Тяжко вздохнув, Ник прислонился к своему любимому бугорку. Гул в поднебесье постепенно нарастал.
Криста явилась спустя час.
– Эй! – закричала она, Нику показалось радостно. – Твои друзья упали!
– Упали? – встревожился Ник. Гул садящегося бота затих минут двадцать назад, причем, судя по звукам, сел он совершенно нормально.
– Ага! Упали! Плод, в котором они падали со звезд, раскрылся, и теперь они копошатся на рытвинах твоей делянки. Наверное, плод это и есть корабль?
«Господи! – подумал Ник. – Да они просто сели и осматриваются! Ну, Криста, ну, дитя природы! Так и до инфаркта недолго довести».
– Нет, Криста, корабль остался там, высоко-высоко. На орбите. А это посадочный бот.
Потом Ник забеспокоился:
– Криста, а землеходы? Там же опасно?
Тот факт, что выращивание городка селентинцы восприняли как что-то вроде возделывания огорода, Ник принял еще вчера. В конце концов, согласно своему неотрывному от природы мышлению, они даже были в чем-то правы. Хотя сравнение его, эмбриомеханика, который стажировался у самого Шредера, с каким-то там дачником-огородником все-таки немного обижало.
– Землеходов прогнали, Ник. Еще вчера вечером. Кстати, ты можешь спуститься.
– Так пошли скорее!!! – заорал Ник. – Мне нужно к своим!
– Зачем? – насторожилась Криста.
Ник запнулся на полуслове. М-да. Как объяснить этой простодушной обаяшке, что такое начальство? Что такое флот и что такое штатное расписание? Что такое устав дальнего флота и что такое наставление по работе на внеземных территориях и почему всему этому надлежит неукоснительно следовать? Как?
– Ну… – протянул он. – Там есть человек, который главнее меня.
– Главнее?
В зеленющих глазах Кристы светилось полное непонимание.
– Ну… Старше. Ответственнее. Информированнее. Собственно, это он послал меня сюда выращивать город…
– А! – встрепенулась Криста. – Твой наставник?
– Ну, да, вроде того.
– Он упал, чтобы посмотреть, как ты справился? – догадалась Криста. – Тогда он будет недоволен.
«Да уж, – подумал Ник меланхолично. – Недоволен – просто не то слово…»
– Криста, у нас не говорят «упал», у нас говорят «прилетел».
Криста удивилась:
– Почему? Плод ведь не прилетел, а упал. Со звезд. Ну, ты понимаешь, что «упал» – это всего лишь удобная метафора? Мы вовсе не считаем Селентину центром Вселенной, просто принять ее точкой отсчета было во всех отношениях удобно.
– Я понимаю, – ошарашенно промямлил Ник. – Но у нас все равно говорят «прилетел»… Упасть – это когда полет неконтролируемый. И тогда бот… плод получает повреждения. Я могу испугаться, если услышу слово «упал». Испугаться и огорчиться.
Криста снова смотрела на него без тени понимания. Кажется, у нее в сознании не укладывалось понятие неуправляемого полета. Или это она относительно испуга и огорчения недоумевает?
– Ладно, – сменил тему Ник. – Как я спущусь вниз?
Криста встрепенулась.
– Падай… то есть лети, – велела Криста и разом вознеслась метра на три над ветвью.
Ник, понятно, остался стоять, где стоял.
Криста успела отдалиться метров на двадцать; потом оглянулась.
– Ну что же ты?
– Криста, – беспомощно протянул Ник. – Я не умею летать… То есть я не умею не падать. Если я соскользну с ветки, я просто шлепнусь оземь и умру. Разобьюсь. Переломаю все кости.
Криста вернулась; теперь лицо ее выражало легкую озадаченность.
– То есть ты умеешь только подниматься?
– И подниматься я не умею. Я могу только ходить по поверхности. Или по какой-нибудь твердой и надежной опоре, вроде этой ветки.
– А почему?
Ник только руками всплеснул.
– Ладно, – поспешно согласилась Криста. – Не злись, пожалуйста, я просто тебя плохо понимаю. Ладно, я тебе верю. Но как-то ведь ты на эту ветку забрался? Когда пришли землеходы. Может быть, ты просто забыл?
– Нет. Не забыл. Меня сюда принесли эти ваши жуки-шнырики. Вон тот, здоровый.
Симбионт, когда о нем зашла речь, радостно завжикал и заулюлюкал.
– Шнырики?
– Да. Цапнул за ногу, принес на ветку. И бросил. А потом уже вы с Бугой прилетели.
Криста похлопала глазами, и вдруг завжикала-заулюлюкала не хуже симбионта. Все три жучары радостно заплясали над ветвью, беспрерывно скрипя, цокая, бибикая и черт еще знает каких звуков не издавая. Хотя нет, самый маленький, похоже, снова молчал, только двигался. Больной он, что ли, и оттого бессловесный? Или просто мал еще?
– Странно, – вернулась Криста к русскому языку. – А почему ты раньше не сказал? Мы думали, ты сам.
– А я думал, вы знаете, – развел руками Ник. И на всякий случай добавил: – Извини.
– Ну, – решительно сказала Криста, игнорируя извинения, – раз шнырик тебя поднял, то шнырик тебя и упадет! То есть прилетит!
«Опустит», – хотел подсказать Ник, но в голову пришла слишком уж неуместная аналогия. И он промолчал. Прилетит так прилетит. Главное, чтобы не упал…
Не в меру активный симбионт неожиданно поддал Нику сзади под колени, и Ник, сдавленно охнув, невольно уселся на диск-линзу и сразу же развернулся. Бочонок оказался у него между ног; чтобы не свалиться, Ник крепко обхватил могучие, не по росту, плечи симбионта и затаил дыхание.
Диск косо валился долу, ветвь уже пропала где-то вверху. Свистел ветер, вынуждая щурить глаза. В какой-то момент рядом мелькнула Криста в своей нарисованной юбочке и приклеенной маечке, потом средний симбионт, с рогатым диском.
А потом симбионт сделал мертвую петлю, Ник не удержался и с воплем рухнул, но оказалось, что высота к этому моменту составляла едва тридцать сантиметров, поэтому в лопатки сразу же толкнулась земля. Селентина. Твердь.
И сразу вслед за этим в глазах стремительно потемнело – за несколько секунд Ника спустили с полукилометровой высоты на уровень моря.
– Оххх… – выдавил из себя Ник и перевернулся набок.
И вдруг ему разом полегчало.
– Эй! – его легонько потормошили.
Ник открыл глаза. Он все еще лежал на траве у подножия супердерева, а над ним склонилась встревоженная Криста.
– Что это с тобой? – спросила она с интонациями медсестры.
– А? – переспросил Ник и прислушался к себе. Самочувствие было в полной норме, словно его только что чинил психохирург.
Впрочем, так оно скорее всего и было. Криста любому земному медицинскому светилу сто очков вперед даст – Ник видел, как она затягивала царапины своему непутевому братцу. Если, конечно, можно назвать царапинами длинные рваные раны, похожие на следы от когтей какой-нибудь местной рыси.
– Охх… Встаю, Криста. Уже встаю, – пробормотал Ник, действительно поднимаясь на ноги. На миг ему показалось, что снова накатывает дурнота – но нет, все оказалось в норме.
Посадочный бот класса «Капитан» жабой льнул к Селентине метрах в восьмистах от ствола супердерева. Перепаханная землеходами почва напоминала плацдарм планетарного десанта, где недавно кипело жаркое сражение. Огромные воронки чередовались с целыми терриконами потревоженной и отваленной в кучи породы.
Бот сидел рядом с местом бывшей метеостанции.
Ник искоса взглянул на Кристу и направился к боту.
Криста сначала двинулась за ним, но потом, словно почувствовав тревогу Ника, остановилась.
– Ник! – сказала она. – Я, наверное, не пойду. Потом меня позовешь, ладно?
Стало совсем тихо, даже балаболы-шнырики заткнулись.
Ник задумался. Наверное, это правильное решение.
– Хорошо, Криста. Как я тебя найду?
– Позови. Я услышу.
– Ладно, Криста. До встречи. И… спасибо. Тебе и Буге. Без вас я бы погиб.
Криста серьезно кивнула:
– Да. До встречи, Ник. Надеюсь, твой наставник не очень рассердится.
И она легко побежала к деревьям – прямо по рытвинам и отвалам. Несколько секунд – и ее поглотила зеленая стена леса. Шнырики, разумеется, исчезли вместе с ней.
Тоскливо поглядев на бывший городок, Ник тяжко вздохнул и побрел к боту.
– Тарханов! – окликнули его по громкой связи. – Стоять! Не приближайся к боту!
Ник замер.
– Тебе нужна медицинская помощь? Если да, подними обе руки вверх. Если нет, разведи руки в стороны.
Ник послушно развел руки в стороны.
– Отлично. Извини, ты сначала должен пройти карантин и дезактивацию.
– Уроды, – пробормотал Ник обреченно. – Если б не Криста и ее сородичи, никакого карантина точно не понадобилось бы…
Но, понятно, остался стоять на месте.
Теперь он заметил, что справа и слева от него на кучах вывороченного чернозема стоят десантники в легких скафандрах. Вооруженные.
Из грузового трюма бота тем временем вырулил здоровенный походный вездеход «Харьковчанка» с большим красным крестом на борту. Расшвыривая гусеницами комья земли, он помчался к Нику.
Приблизился. Замер метрах в пяти. Двое во все тех же легких скафандрах полезли наружу.
– Здравствуй, Никита, – поздоровался передний.
Ник не сразу его узнал под шлемом – Николай Федорович Гребенников, флотский врач. Перед экспедицией на Селентину Ник проходил обследование именно у него.
– Чего это вы в скафандрах? – удивленно спросил Ник. – Я так разгуливаю – и ничего.
– Из-за тебя, Ник.
– В смысле?
– Ну, ты ведь имел контакт с аборигенами. Значит, карантин…
– А откуда вы знаете, что я имел контакт с аборигенами?
Гребенников замялся.
– Ник, ты же в рабочем комбинезоне.
– А… – спохватился Ник. – И действительно. Одичал я тут, Федорович, забыл обо всем и о датчиках ваших забыл. Давайте свои хлорофосы, а то я, если честно, замаялся уже в дупле жить.
– Пошли.
В корме вездехода отворился овальный люк в дезкамеру. Некий англоязычный шутник в приступе остроумия сподобился на двери намалевать череп с костями и ниже написать: «Death-camera». Единственно, что скрашивало этот безрадостный пассаж – это ухмыляющийся череп. Выглядел он ни капельки не угрожающе, а, наоборот, словно подбадривал: «Держись, космолетчик!»
Ник забрался внутрь, улегся на теплый пластиковый пол и блаженно раскинул руки.
Люк задраили, и секундой позже на эмбриомеханика дальнего флота Никиту Тарханова обрушился стерильный ионный душ.
– Если заразы нет, – философски заметил Ник, обращаясь к запертому люку и нарисованной мертвой голове, – ее нужно придумать.

Глава четвертая

Отшельник до такой степени был похож на ветхозаветного православного священника, что Артему невольно захотелось его называть не просто Леонидом, а отцом Леонидом. Похож всем – и окладистой бородой до груди, и рокочущим шаляпинским басом, и бесформенной, напоминающей рясу одежкой-балахоном, и неуловимой житейской рассудительностью, свойственной наставникам, учителям и прочим пастырям душ человеческих. Все, за что он брался, он делал основательно, без легкомысленного «так сойдет», будь это постройка жилища или приготовление каши.
В идеально круглом очаге пылал небольшой жаркий костер. Над костром висел котелок, в котором булькал будущий ужин. Артем не сразу понял, из чего котелок сделан. Оказалось, основой служило облитое соком агавы тело Листа, обмазанное потом составом, напоминающим глину. В свободном от травы ровном месте выскабливали углубление, закрепляли соком до состояния стеклянной твердости. Потом вырезали заготовку из массива, переворачивали мягким днищем вверх и также заливали соком. Днище, в свою очередь, твердело; теперь наступал черед местной глины – ее наносили по возможности ровным слоем толщиной в палец. Изготовленный таким манером котелок, несомненно, был еще и термически обработан, но каким образом – непонятно. Естественно, что не на открытом огне. Но печей аборигены, вроде бы, не строили.
Допытываться Артем не стал – в конце концов, технология производства местной посуды мало поможет в его поисках…
Леонида очень заинтересовал складной нож. Отшельник внимательно исследовал все, вплоть до зажигалки, впечатленно покачал головой, после чего принялся ловко нарезать принесенное молодежью копченое мясо аккуратными кубиками, которые потом спровадил в котелок. Туда же он добавил не менее дюжины разных травок, как свежих, так и высушенных. Затем отшельник дочиста вытер нож чистой тряпицей, добытой из складок балахона, еще разок осмотрел его, покачал головой и вернул Артему.
– Полезная вещица! – сказал он уважительно. Потом подумал и добавил: – Но опасная.
Вывод свой Леонид никак не обосновал, но никто из воздухоплавателей, рассевшихся у костра, не стал возражать.
Отшельник помешал варево в котелке, вытер руки и тоже присел на свободную деревянную чурку. Ва Тан тотчас протянул ему мех с веселящим.
– Благодарю, – кивнул отшельник, приложился и передал мех дальше – Артему.
Затем он степенно утерся рукавом, что несколько портило общую благообразную картину, и обратился к Артему:
– У тебя диковинная одежда, странник. Под стать ножу. Откуда ты?
Артем заглянул в глаза сказочнику – ему требовалась поддержка. И ва Дасти тут же пришел на помощь:
– Легенды гласят, что наши предки явились с неба и расселились по Листам. А Тиом пришел оттуда же, только… сильно запоздал.
Леонид с минуту задумчиво созерцал пламя в костре. Потом пробасил:
– С неба… А как ты спустился с неба, а Тиом? На крыльях?
– Не совсем, – ответил за Артема сказочник. – Он пока не умеет пользоваться крыльями, хотя мы начали его обучать. А Тиом прилетел на железной птице, но по незнанию посадил ее на полянке с глоткой. Сам ушел в лес. Глотка раскрылась и поглотила железную птицу. Мы потом переправили его в клан. Ближе к северной зиме Лист клана отправился к полюсу, а мы…
– А вы решили сопроводить чужака, которому следовало улететь, – понимающе закивал Леонид. – Что ж… Хранители вряд ли одобрили бы клан, насовсем принявший человека в такой одежде.
«Опять хранители, – подумал Артем с легкой злостью. – Прямо какой-то жупел местный!»
– Я вижу тревогу в твоих глазах, а Тиом, – сказал Леонид. – Тревогу и растерянность. Ты боишься хранителей?
– Не знаю, – честно признался Артем. – Я никогда с ними не сталкивался и пока не уверен, следует ли их бояться. Но, с другой стороны, у меня нет оснований не доверять моим друзьям, а они считают, что из нашей встречи с хранителями не выйдет ничего хорошего.
– Правильно считают, – подтвердил отшельник. – Друзья тебя не обманывают: хранители опасны для таких, как ты.
Леонид опять принялся помешивать варево в котелке. Не оборачиваясь, он поинтересовался у ва Дасти:
– Ты уже рассказывал своему спутнику историю ло Вима? О том, как он стал хранителем?
Ва Дасти вопросительно приподнял брови:
– Ло Вима? Нет… Я не знаю такой истории.
Отшельник нехотя обернулся к нему:
– Не знаешь? Хм… Впрочем, я не слишком удивлен. История старая и основательно подзабытая, а ты еще совсем юн. Кто тебя обучал, сказочник?
– Моим учителем был великий ва Хисгин, – сообщил Дасти не без гордости. – И он считает меня одним из лучших учеников!
– Верю, сказочник, – усмехнулся Леонид в бороду.
– Может быть, вы расскажете нам эту историю? – почтительно спросил Артем, опередив ва Дасти, который готов был обратиться к отшельнику с аналогичной просьбой.
Тот не стал упираться:
– Расскажу. Но сначала отужинаем, похлебка поспела. Отличная сегодня получилась похлебка, наваристая. Честно говоря, далеко не всегда я имею возможность варить мясную похлебку.
– Мы с Таном завтра поохотимся, – пообещал ва Дасти. – Надеюсь, чего-нибудь настреляем, будет вам хоть небольшой запас мяса!
Отшельник тем временем снял котелок с огня при помощи суковатой палки, очищенной от коры и отполированной едва ли не до блеска. Она явно служила хозяину не первый год.
– А ты действительно нездешний, – заметил Леонид, искоса взглянув на Артема. – Ты обратился ко мне так, как будто я не один. Предания гласят, что первые люди, спустившиеся с неба, изъяснялись именно так.
– Да? – удивился Артем. Он совершенно автоматически сказа  л Леониду «вы», даже не обратив на это внимания. Уважительное обращение к старшему по возрасту крепко сидело в подсознании, Артем так и не привык к обычному и единственно принятому в Поднебесье обращению на «ты». Ко всем, даже к старейшинам и логвиту. – Если вам… если тебе не нравится, я буду следить за своей речью.
– Мне все равно, – успокоил Артема отшельник. – Кроме того, я знаю, что такое обращение, наоборот, говорит о почтении к собеседнику. Говори как привык.
– Спасибо, – с облегчением поблагодарил Артем. Честно говоря, необходимость постоянно контролировать речь его изрядно тяготила.
– Ложка у меня, уж простите, только одна, – вздохнул Леонид с сожалением. – Придется пускать по кругу, вслед за веселящим. Там еще осталось?
Ва Тан взвесил мех в руке.
– Думаю, еще треть!
– Тогда начинай! А я, как повар, первым отведаю похлебку.
К вареву прекрасно пошли слегка зачерствевшие лепешки, прихваченные Артемом из путевых запасов. Леонид оказался незаурядным поваром – даже дока Артем это отметил. В целом, с кулинарной точки зрения похлебка из какой-то местной крупы с добавлением копченой оленины вряд ли могла представлять собой что-то особенное. Но картину кардинально меняли приправы – по всей видимости, те самые многочисленные травки, которые Леонид добавлял в котел. Обжигаясь и причмокивая, то и дело дуя на ложку и запивая варево веселящим, отшельник и его гости прилежно опустошили котелок.
– Ох, вкусно! – вздохнул ва Тан с сожалением, когда от похлебки остались только воспоминания да приятная тяжесть в желудке. – Сроду такой вкусной не ел!
Артем ощутил легкий укол чего-то вроде ревности. Но подумал и справедливо рассудил, что ему и шанса-то показать себя не особо предоставлялось. В клане у очага целиком и полностью командовали женщины, а в полете все время обходились без огня. Где уж там отличиться, если питаться приходится всухомятку…
Минут двадцать все четверо сыто и расслабленно помалкивали, глядя в костерок. Потом Леонид безошибочно уловил исходящее от молодежи нетерпение – от сказочника и Артема в большей степени, от ва Тана – в меньшей.
– Ну что, пришло время для истории? – спросил Леонид, прищурился и поглядел на Артема.
– Да, будь так добр, расскажи! – встрепенулся ва Дас-ти и отдернул руку от лежащей рядом гитары, которую некоторое время тихонько поглаживал.
– Тогда слушайте, – просто сказал Леонид. Название истории, если оно и было, отшельник не упомянул.
«Клауд шумно вспорхнул, взрезал острыми крыльями воздух и канул вниз, за третью кромку. Браслет он упрямо сжимал в массивном клюве.
Сначала ло Вим колебался: глянуть ли за край или сразу же искать подходящий клен. Раз клауд сунулся вниз, значит, рядом плывет еще один Лист. Решил для начала взглянуть, тем более что совсем недалеко, сразу за второй кромкой, росло несколько кленов с шикарными семенами-крыльями.
Так и есть: чуть ниже, метрах в ста к солнцу величаво парил Лист. Гигантское зеленое блюдце трехкилометрового диаметра. Молодой, лет двадцати. И скорее всего пока необитаемый. Красное оперение клауда мелькало за второй кромкой. Ло Вим отполз от края и бросился к клену. Выбрал крылья, перерубил мечом мясистый стебель, захлестнул упряжь на семенах и просунул руки под истертые кожаные лямки. Теперь он походил на птицу, раскинувшую рыжие чешуйчатые крылья, или на гигантскую стрекозу. У третьей кромки он поймал ветер, взошел на рыхлый полузасохший вал и шагнул за край, в пустоту. Тугие воздушные струи заставили крылья петь; пьянящая радость полета охватила ло Вима; как всегда, он заложил несколько крутых виражей, не в силах выразить восторг иным способом.
Однако клауд мог удрать. Ло Вим чуть двинул крыльями и заскользил к новому Листу.
Сел он за первой кромкой, мягко спружинив ногами. На мясистой плотной поверхности Листа выступил зеленоватый сок.
Клауд, нахохлившись, сидел на верхушке молоденькой пихты и глупо таращился на ло Вима.
Стрела тихо легла на тетиву.
На этот раз ло Вим не промахнулся: клауд, пронзенный насквозь, неловко свалился на толстую хвойную подушку; верхушка пихты так и осталась изогнутой.
Теперь можно было не торопиться. Освободив упряжь, ло Вим бережно уложил ее в заплечную сумку; отыскал поблизости полость и бросил в клейкое густо-зеленое месиво крылья-семена: пусть здесь вырастет клен. Вытер меч и лишь после этого подошел к поверженному воришке-клауду. Первым делом браслет: с трудом разжав клюв, ло Вим наконец коснулся магической вещи. Изжелта-тусклый металл приятно холодил пальцы. Тончайшая вязь, работа древних мастеров… А какие камни!
Браслет он завернул в чистую тряпицу и заботливо уложил на самое дно сумки. Теперь стрела: зачем бросать зря? Поддев ножом, освободил ее, оттер загустевшую кровь и сунул в колчан, а тушку клауда спровадил в полость вслед за семенами клена. Там жадно забулькало: Лист любил мясо. Ло Вим тоже любил мясо, но клауда стал бы есть только в очень голодное время, а сейчас, хвала высоте, пищи на Листах хватало, благо лето. Северная зима сей год выдалась мягкая, да еще Лист не летал в этот раз к полюсу – чем не жизнь? Вот еще бы южную переждать так же…
Лист, приютивший клан ло Вима, нависал чуть не над самой головой. Снизу ясно виделись молодые побеги.
Выпуклое тело, похожее на тяжкое зеленое облако, казалось необъяснимо уместным здесь, в небе.
Ветер гнал оба Листа вдоль побережья Кольцевого океана, опоясавшего мир по экватору. Ничто не предвещало перемены погоды, Листы так и будут лететь вместе, изредка меняя высоту и сближаясь. А раз так, можно и поохотиться. Проверив оружие, ло Вим быстро зашагал в глубь Листа, решив не спешить с возвращением.
Пихты и секвойи становились все выше – в два-три человеческих роста. Поверхность Листа устилал пожелтевший ковер из плотно слежавшейся хвои и сухих веток. Под ногами шныряли джары – крупные, с ладонь, древоеды. Миграция у них, что ли? Обычно в таком количестве их не встретишь.
Ло Вим шагал к лиственной зоне. Деревья росли на Листах всегда одинаково: у полуиссохшего черенка («кормы») – лиственные: платаны, клены, акации, браки. На «носу» – хвойные: пихты, веши, секвойи, сосны. Конечно, одиночные деревья попадались и в чужой зоне, но довольно редко. Только клены, дающие людям крылья, встречались чаще остальных, особенно между второй и первой кромками. Неудивительно, ведь все летатели садились именно здесь, между кромками и часто сбрасывали семена в ближайшую полость. А клен – дерево неприхотливое, да и Листы их любят…
«Хорошо бы добыть зубра…» – думал ло Вим на ходу. Хотелось обрадовать клан и семью достойной добычей. Клыкастые и коварные хищники беспощадно истреблялись на обитаемых Листах; добыть же зубра на стороне считалось доблестью.
Торопливо убрался с дороги желтый барсук, поедавший ягоды вики. Свистели в ветвях пересмешники. Доносился дробный перестук дятлов-кочевников. Лист, несмотря на молодость, кишел живностью.
До полян, обычных на границе хвойной и лиственной зон, взгляд охотника не встретил ничего достойного стрелы или клинка. Оставалось надеяться на лиственную: дичи там, как правило, больше. Травоядные держались ее из-за богатого подлеска, хищники – из-за травоядных. Да и вообще, на корме жизни всегда больше, чем на носу.
Ло Вим вышел на поляну; лучи Солнца косо падали на овальную проплешину и после лесного сумрака казались нестерпимо яркими. Густая трава, взросшая на зеленом теле Листа, разостлалась пушистым ковром. Табунок оленей рванулся с поляны в чащу. Ло Вим улыбнулся: наверное, до темноты успеет добыть ужин для всего клана.
На хоженую тропинку он набрел, пересекая следующую поляну. Вряд ли зверью по силам протоптать такую. Значит, здесь кто-то живет? Абсурд. Обитай здесь чей-нибудь клан, ло Вим давно бы уже встретил следы человеческой деятельности. Оставалось почти невероятное – отшельник. Много лет ло Вим и клан логвита Анта не слышали об отшельниках. Большинство, особенно молодежь, считали, что их и не было никогда.
Ло Вим замер, глядя на тропинку и погрузившись в размышления. Но ненадолго.
Потому что…
…что-то гибкое и тяжелое обрушилось на него со спины. Бок и правое плечо пронзила острая боль. Тело сработало само: левая рука молниеносно сомкнулась на рукояти кинжала и вспорола бок нападавшему.
Зубр – а это был именно зубр, – взревев, метнулся в сторону. От толчка ло Вим упал. По плечу и раненому боку струил горячий кровавый поток. Оскалив белоснежные клыки, зверь готовился к новому прыжку. Зубки у него были ого-го, не зря же его нарекли «зубром»…
Собрав в единый комок волю и остатки сил, ло Вим поднялся на колени, кинжал ткнул в землю, отметив место, и, шипя, извлек меч. Было это ужасно неудобно, однако ло Вим забыл об удобстве – дело коснулось жизни и думать было некогда. Бой – время мудрости рук.
Зубру тоже досталось: алое пятно расползалось по боку, кровь струила сквозь густую желтоватую шерсть.
Медленно-медленно ло Вим поднялся и осторожно попятился к деревьям. Зубр, рыча, надвигался, неумолимый и не знающий пощады.
Когда шершавый ствол акации встретил спину ло Вима, уверенность вернулась. Теперь сзади он защищен, а впереди меч. Давай же, зубр, отведай холодной стали! Посмотрим, так ли ты силен!
Зубр бросил гибкое тело навстречу ло Виму. Выставив меч чуть наискось, охотник принял смрадную тушу на клинок и рухнул, не устояв под тяжестью зверя. Боль влилась в тело, пот обжег глаза, а после – гулкий удар сотряс затылок, мир поплыл и померк…
Очнулся он далеко за полночь. Тусклыми фонариками мерцали звезды. В висках гулким ритмом отдавался пульс. Ло Вим застонал, ощупал затылок, еле касаясь кончиками пальцев – боль тотчас запустила ржавые когти в свежую рану, липкую от запекшейся крови. Позади на траве валялось сухое бревно, должно быть, ствол граба, – ибо подобной твердостью больше ни одно дерево, растущее на Листах, не обладало. Об него-то ло Вим и ударился, падая навзничь.
Рядом скорчился мертвый зубр, нанизанный на меч. Кривые, как луны, когти пропахали в теле Листа глубокие борозды, выворотив траву вместе с корнями; борозды полнились твердеющим соком.
Сцепив зубы, ло Вим заставил себя встать и найти силы для того, чтобы вытащить окровавленный меч из зубра и вытереть его пучком травы. После оставалось только рухнуть рядом с мертвым хищником и погрузиться в черное безмолвие накатившего сна.
Засыпая, ло Вим подумал, что запах зубра, даже мертвого, отпугнет всех любителей поживиться раненым человеком.
Вторично сознание вернулось к ло Виму уже днем. Он лежал на опушке, вжавшись в щель между двумя платанами и стволом упавшего граба. Над тушей зубра вилось облако зеленых мясных мух, а в траве шныряли мыши-падальщики. Несколько певчих сов, отяжелевших от ночной трапезы, устроились на нижних ветвях платанов.
Голова еще болела, однако общее состояние стало вполне терпимым. Ло Вим встал, неловко припав на затекшую ногу. Меч он, оказывается, все это время сжимал в руке.
«Да, – подумал он сердито, – поохотился, нечего сказать…»
Прихрамывая, он побрел сквозь лес в направлении кромок. Назойливая мысль, появившаяся вдруг и неуловимая теперь: о чем-то он подумал ночью… О чем-то важном. Но о чем?
Достиг первой кромки, перевалился через упругий зеленый валик. Где там клены? Ага, вон, целых три. С семенами.
Только приладив упряжь, ло Вим удосужился заглянуть за край.
Листа клана Анта рядом не было.
«Что за чушь?» – опешил ло Вим. Этого просто не могло случиться. Листы парили рядом уже с неделю, после недолгого шторма. Погода не менялась, устойчивый западный ветер влек летающие чаши вдоль Кольцевого океана с одинаковой скоростью и почти на одной высоте.
Теперь молодой Лист летел один, затерявшись в ничем не нарушаемой небесной голубизне.
«Звезды! – вспомнил ло Вим. – Еще ночью я видел звезды и не заметил на фоне неба своего Листа!»
Именно эта мысль, подспудное наблюдение охотника, терзала его последний час. Выходит, Лист пропал еще ночью.
Стараясь не паниковать, ло Вим брел вдоль третьей кромки, выбирая место, где можно глянуть вниз. В конце концов, родной Лист просто мог опуститься пониже, или теперешнее пристанище взмыть. Маловероятно, конечно, но еще менее вероятным представлялось беспричинное исчезновение домашнего Листа.
Глянув за край, ло Вим вовсе обомлел. Никакого Листа внизу он, конечно, не увидел, зато вместо далекой морской поверхности, кое-где подернутой светлыми черточками пенных барашков, совсем рядом проплывали самые настоящие горы. Лист летел неправдоподобно низко, едва не задевая за самые высокие пики, и, кажется, летел он быстрее ветра, что уж совсем ни в какую полость не лезло.
Ло Вим долго глядел вниз. Горы скоро сменились унылым каменистым плато со свежими разломами – должно быть, недавно буйствовало сильное землетрясение. Дней пять назад, не больше. Побеги бумбака только-только проклюнулись из щелей, бросив на коричневую кору еще не остывшей земли свежую зеленую пелену.
Здесь же паслась большая стая крыс-оборотней. Еще вчера, поди, друг друга жрали, пока бумбак не пророс. Так и будут пастись да плодиться до следующего землетрясения. Бумбак сгорит в озерах лавы – он ведь всегда в низинах растет, – а уцелевшие крысы вновь примутся жрать сородичей, которые послабей, и ждать, когда все ненадолго утихнет и вырастет бумбак.
Насколько ло Вим знал, внизу из животных ухитрялись выжить только крысы, а из растений – пяток разновидностей бумбака, отличающиеся лишь размерами да формой побегов. Вся остальная жизнь давно переселилась на Листы, не выдержав бешеного ритма нижнего мира. Наводнения, извержения вулканов, землетрясения, бури – все это наваливалось на мир и постоянно меняло его до неузнаваемости. Где вчера текла река, назавтра могли вздыбиться горы. Где зеленел скорый на рост бумбак, воцарялась голая выжженная пустыня. Неизменными оставались лишь Кольцевой океан и Листы, парящие над всеми бедами и катаклизмами. Бури, тайфуны и смерчи бушевали где-то внизу, а над миром был лишь вечный ветер да летающие чаши, надежный людской приют.
Ло Вим угрюмо брел к знакомой поляне. Похоже, судьбе угодно сделать его отшельником. Неужто они и впрямь выживают? Не верилось. Как можно жить без клана? Без логвита, без старейшин, без семьи? Зачем тогда вообще жить?
По правде говоря, ло Вим недолюбливал свой клан. И логвита Анта. Они совершили самое плохое, что случалось на Листах: изгнали человека. Самое бесчеловечное, исключая лишь убийство. Изгнанником этим был отец ло Вима, личность загадочная и скрытная, хранитель старого браслета…
Однако ло Вим предпочитал не лучшее окружение одиночеству. Какие ни есть, а все ж люди…
Говорят, всех, презревших веру и закон, кланы изгоняли. Случалось это очень редко. Вины отца ло Вим не понимал – что плохого в старом браслете? Да и самому ло Виму успели несколько раз указать на его меч. Дескать, больно искусно сработан. Пока удавалось отговориться.
Еще рассказывают, что изгнанники стараются сбиваться в группы по десятку-полтора, обживают подходящий Лист и нападают на все кланы без разбора. Чушь, наверное, изгоняют-то их без оружия. Ло Вим ни разу не был свидетелем нападения изгнанников. Вот битвы между кланами – это пожалуйста, это дело обычное…
Настроения не подняла даже печеная зубрятина. Вяло дожевав мясо, ло Вим спрятал остатки в котомку, закусил корешком вузы и пошел ладить жилище.
Времени это занимало не то чтобы много, однако приходилось долго готовиться. Сок агавы – раз (не меньше трех бурдюков), полость найти подходящую – два, подождать, пока выйдет ядовитый газ, – три, и еще следить, чтобы в полость первыми не влезли шмели или шершни.
Агава нашлась сразу, шагах в двадцати от поляны. Старая, толстая, истекающая соком. Поверхность Листа вокруг нее пожухла и сморщилась, покрывшись твердой стекловидной коркой. Два надреза под сучками – и вот уже густой маслянистый сок тонкой струйкой стекает в подвешенный бурдюк. Вскоре отыскалась и подходящая полость – наполненный газом пузырь в теле Листа. Благодаря тысячам полостей многотонные Листы и обрели способность летать. Одновременно они служили Листам желудками: все, что туда попадало, усваивалось без остатка, за исключением лишь семян. Семена Лист выталкивал за пределы полости, где они благополучно прорастали. Вскрытая полость затягивалась в считанные минуты: взмахнул мечом, бросил, что хотел, и иди себе, много газа все равно не улетучится. Но если плеснуть на края надреза сока агавы, они затвердеют на глазах. Тогда газ выйдет без остатка. Если все так и бросить, Лист нарастит поверх остекленевшего куска новый живой слой и постепенно полость вновь заполнится газом. Если же облить соком всю полость – и стены внутри, и сверху вокруг щели-надреза, получится отличное жилище. Натаскать туда веток, мха, покрыть плащом – логвитское ложе, год можно проспать, не вставая!
Отточенный меч вспорол зеленую мясистую массу; ло Вим тотчас же нацедил целую лужу сока агавы, обойдя надрез по кругу несколько раз. Сок быстро впитывался в тело Листа; подставив бурдюк под новую струйку, ло Вим задумчиво глядел на быстро стекленеющее пятно.
Газ выходил из полости минут десять. Когда зыбкое марево над трещиной рассеялось, бурдюк как раз наполнился вторично. Ло Вим взялся за меч, вырубая правильный ход. Листу было больно, охотник знал это, но знал он и то, что людская жизнь – всегда чья-нибудь боль. Лист простит, как прощал не раз и ло Виму, и всем людям мира, ибо без людей Листам достанет иной боли.
К вечеру ло Вим опрыскал соком все свое жилище; выждал еще час, чтобы мертвые ткани Листа окончательно затвердели, устроил себе постель из пахучих пихтовых лап и выбрался наружу, преисполненный гордости за проделанную работу. Отдраил потускневший меч, подкрепил силы мясом зубра и уселся спиной к развесистому платану, стоящему поодаль от других деревьев, созерцать звезды в просветы между ветвями, шуршащими на ветру.
Ло Вим любил звезды. Казалось, это далекие костры на небесных Листах, тех, что летают выше Солнца. Смотрит ли оттуда хоть кто-нибудь на тусклую звездочку в ином небе – костер у жилища ло Вима?
А как там клан? Как семья?
Одиночество гнетет людей, вселяя тоску и неуверенность. Ло Вим неотрывно глядел ввысь; а ветер все шелестел в кронах и это было странно и непривычно: значит, Лист действительно обгонял ветер.
Два дня ло Вим отдыхал, отъедался и залечивал рану целебными травами. Внизу тянулась бесконечная равнина – теперь Лист летел перпендикулярно ветру и все так же низко. Тушу зубра пришлось скормить соседней полости – начала портиться. Первая же охотничья вылазка завершилась вполне успешно: ло Вим подстрелил двух куропатов, причем вернул обе стрелы. Больше заняться было нечем. Он послонялся по Листу, распугивая зверье, и вернулся к жилищу. Должно быть, зубр здесь обитал лишь один, а других опасных хищников на том же Листе обыкновенно не водилось.
Еще через день ло Вим, отчаявшись узреть в небе чей-нибудь Лист, надел крылья и взмыл над своим летающим пристанищем. Боковой ветер подхватил его, вознеся к самому Солнцу; мир чернел внизу, беспокойный и меняющийся, подернутый легкой дымкой, и лишь один Лист видел ло Вим из Поднебесья – тот, где провел последние дни.
Он метался над миром, едва не теряя Лист из виду, но только равнина, Солнце и ветер разделяли его одиночество. Обессиленный, ло Вим едва дотянул до Листа вечером, не стал даже есть. Заполз в жилище, как барсук в нору, и забылся тревожным сном одиночки, отбившегося от стада.

* * *

Наутро ло Вим, злой и невыспавшийся, отправился на охоту. Куропаты так и шныряли в подлеске, подстрелить парочку ничего не стоило.
Отойдя от центра Листа, ло Вим ощутил нечто странное. Лес стал иным, нежели раньше, но уловить изменение никак не удавалось.
Стало вроде бы теплее. Ло Вим распустил верхний шнурок ворота, взял лук на изготовку…
И услышал голоса. Кто-то переговаривался за кромками. Крылья принесли на его пристанище людей!
До кромок было недалеко. Убрав лук за спину, ло Вим пополз вперед, змеей огибая стволы деревьев. Вот и первая кромка, твердый полувысохший нарост, знак близкого края. Голоса доносились из-за нее. Перевалившись через кромку, ло Вим припал к Листу как жук-джар: растопырив руки и ноги, елозил телом по глянцевитой поверхности, усеянной хвоинками и бурой трухой, отнятой ветром у кромок. Деревьев здесь почти не росло.
Вторая кромка – а голоса все еще далеки. Ло Вим скользнул за нее и замер у одинокого клена, странно наклоненного к центру Листа. Да и поверхность что-то круче к краю, чем обычно…
Получалось, что голоса звучат за третьей кромкой. Лист там, что ли? Или парят на чешуйчатых крыльях ло-охотники?
Осторожно и неторопливо, как мудрый ящер-варан, ло Вим достиг третьей и последней кромки, края парящего блюдца. Выглянул и обомлел.
Лист покоился на поверхности мира. Покинул свою извечную обитель – высоту – и опустился на каменистую твердь, которой всегда избегал!!!
Ло Вим даже приподнялся, чтобы получше разглядеть раскинувшуюся перед ним плоть равнины, близкую и оттого непривычную. Голоса враз смолкли. Теперь ло Вим увидел тех, кто говорил. Двое в черных плащах стояли на камнях, словно на Листе. И смотрели они прямо на ло Вима. Вряд ли это предвещало что-нибудь хорошее.
– Эй, гляди! Кто это там?
Незнакомцы обнажили мечи и бросились к Листу. Да только на него так просто не вскарабкаешься: третью кромку от поверхности мира отделяло добрых тридцать метров.
Однако черные плащи, похоже, придерживались другого мнения – иначе зачем такая спешка? Ло Вим решил убраться подобру-поздорову; вскочил на ноги и припустил в лес, с разгону запрыгивая на валики кромок и тут же съезжая на животе с другой стороны.
Дальше началась чертовщина. Чуть левее ло Вима вдруг сама собой открылась полость и из нее, разбрызгивая нежно-зеленый сок, вырвались незнакомцы. Даже скорее не полость, а словно бы узкий канал в теле Листа. Получалось, что они прошли сквозь Лист через глотку, а ло Вим отродясь не слыхивал о том, чтобы люди пользовались этими ходами.
– Стой, охотник!
Бежать уже не имело смысла. Ло Вим замер, взявшись за меч.
Незнакомцы приблизились. Были они невысоки, коренасты и совсем безбороды. И мечи у них отличались от обычных – подлиннее и поуже, с витыми, украшенными червлением гардами. А на запястьях красовались браслеты. Точно такие же, как и тот, что хранил род ло Вима.
Ло Вим тупо уставился на браслеты. Он-то был убежден, что владеет одним-единственным!
– Бросай меч! А то зарубим и вся недолга…
Меч ло Вим, конечно же, не бросил. Еще чего – отступают лишь трусы, а его никто не осмелился бы назвать трусом. С боевым кличем клана на устах он ринулся на преследователей.
Со звоном сшиблись мечи. Очень мешала незажившая рана. Черные плащи оказались опытными бойцами: ло Вим скоро был прижат к стволу падуба и отчаянно защищался. Меч тяжелел с каждым взмахом.
Однако и противники уставали. Один отступил, второй поминутно отирал со лба обильный пот. Наземная духота навалилась на Лист, привычный к свежим ветрам высот.
Третьего незнакомца, подкравшегося сзади, ло Вим в пылу схватки попросту не заметил. Поэтому и был сбит с ног простеньким толчком и подножкой. А потом на голову его пала тяжелая рукоять меча и ло Вим отключился.
Очнувшись, он обнаружил себя привязанным к столбу. Голова побаливала, но гораздо меньше, чем можно было ожидать.
Перед ним с полупустым бурдюком воды стоял коренастый черноволосый юноша; чуть в стороне на резном деревянном кресле восседал совершенно седой старец. Вокруг толпилось человек сорок, все одинаково приземистые, широкоплечие, все в черных плащах. Лишь старик выделялся белыми, как утренние облака, одеждами и косматой седой бородой. У остальных не было даже усов.
Новая порция воды вылилась на макушку ло Вима, окончательно прояснив сознание.
– Кто ты, человек? – властно спросил старик.
Ло Виму скрывать было нечего: он свободный представитель свободного народа.
– Я – ло Вим, охотник из клана логвита Анта.
– Что ты делал на чужом Листе?
– Охотился.
Старец тяжело встал, опираясь на вычурные подлокотники.
– Не лги, охотник. Откуда у тебя это?
Он протянул вперед раскрытую ладонь со знакомым браслетом. В стороне валялась беззастенчиво выпотрошенная сумка.
– Говори, иначе найдешь смерть в непокорности!
Смерть глупая и бессмысленная – последнее, что стал бы искать настоящий охотник. Медленно, очень медленно ло Вим поднял взгляд с браслета на белобородого старца и спросил:
– А почему ты думаешь, что достоин знать правду?
В глазах старика полыхнуло пламя, но ло Вим понял, что неожиданно отыскал нужные слова.
– Удан! Зама!
К старику мигом приблизились два черных плаща. Повинуясь властному жесту, они вскинули левые руки: запястье каждого охватывал витой желтоватый браслет, украшенный драгоценными камнями.
– Смотри, охотник. Такой браслет носит каждый из нас. Сотни лет мы собирали потерянных хранителей по дальним чашам. Этот, – он указал на браслет ло Вима, – последний. Сорок четвертый. Клауды искали его двести шестьдесят лет.
Ло Вим пристально глядел на левую руку старца – никакого браслета там не было. Перехватив взгляд, старик усмехнулся и мягко подтянул свободный белый рукав. Только не левый, а правый.
Его браслет был куда шире и красивее; у ло Вима даже дыхание перехватило от такого зрелища.
– Ты хранитель? – спросил старик жестко.
Ло Вим отрицательно покачал головой:
– Хранителем был мой отец. Но его изгнали восемь лет назад.
– Он успел сказать тебе Слово?
Узрев в глазах ло Вима недоумение, старик вздохнул:
– Значит, не успел…
По его команде черные плащи перерезали стягивающие ло Вима веревки. Охотник стоял всего несколько секунд, потом рухнул, прямой и негнущийся, как столб, к которому недавно был привязан. Старик поморщился:
– Людская кровь… Помогите ему!
Ло Вима некоторое время массировали сильные и умелые руки черных плащей, возвращая жизнь онемевшему телу.
– Твой клан преследует носителей древнего знания?
Вопрос прозвучал почти утвердительно.
Ло Вим грустно кивнул. Когда логвит Ант узнал о браслете, отца едва не зарубили в первые же минуты. Правда, старейшины ничего не нашли и последовало всего лишь изгнание. Ло Вим видел из-за второй кромки, как отец, поймав ветер, ссутулился под рыжими крыльями и навсегда канул за край. Тогда ло Вим снова плакал, совсем как ребенок, хотя не знал слез уже много лет. А сколько ему перепало за меч! Старейшины исходили необъяснимой злобой при виде ажурной гарды и мерцающего клинка. Логвит Ант уже несколько раз намекал, что изделиям древних не место в этом мире…
Наверное, на Листах скоро вовсе не останется вещей, сработанных древними мастерами. Увы, почти все кланы похожи на клан Анта. Ло Вим других не знал, иначе уже давно сбежал бы. Как ни тянуло к родным и клану, браслет властвовал над ним с куда большей силой. И еще… Сбежать… Еще…
Ло Вим не заметил, как потерял сознание.
Пробуждение было подобно удару грома. Ло Вим стоял на коленях; в глаза ему пристально глядел седовласый старец. Зрачок в зрачок. Ло Вим потерялся где-то во взгляде старика, а тот проник глубоко в ло Вима, завладел мыслями, поселился в желаниях и надеждах.
Ло Вим съежился, почувствовав, что перестает быть самим собой. Но в тот же миг старец исчез из его сознания, оставив после себя странную пустоту и холод. Внутри словно сквозил зимний ветер.
– Ты готов, Хранитель?
К чему?
Ло Вим с трудом встал. Тело было странно свежим, но не в меру тяжелым. От вязкого воздуха нижнего мира кружилась голова.
– Готов ли ты служить высоте?
Ло Вим непонимающе воззрился на старика, спрашивающего в общем-то даже не у него, а у черных плащей.
– Готов ли подчинить себе браслет и стать последним из нас, замкнув круг посвященных?
– Готов, Мастер! – нестройным хором откликнулись черные плащи.
Ло Вим затравленно озирался, а невысокие люди в одеждах ночи, взявшие его в кольцо, пристально уставились на растерянного охотника.
Глаза у них были зеленые, как Листы.
– Тогда слушай Слово, Хранитель!
Это звучало как песня.
– …мы, парящие в высоте, дети Листов, держим время за руку!
– …храни последнюю нить, протянутую из вчера в завтра!
– Хранитель станет хозяином, и Солнце склонит перед ним голову, и мир помашет ладонью, и звезды! лягут под ноги!
– …храни и будь сильным; нет напрасной смерти, есть напрасная жизнь! Храни и придут те, кого ждешь!
– Храни, и встанешь рядом с ними!
– Звени, высота!
Ло Вим осознал вдруг, что на плечи его накинут черный плащ. День клонился к вечеру – в памяти зиял обидный провал, а голова полнилась звоном, словно его опоили веселящим.
«…последнюю нить, протянутую из вчера в завтра…»
Его вели под руки. Вроде бы к Листу. Потом каким-то узким ходом; ло Вим запомнил только полутьму да скользкую поверхность под ногами.
«…нет напрасной смерти, есть напрасная жизнь…»
Лист, хвойная зона, поляна, еще поляна. Большая полость. Похоже, главная полость. Ого…
«…держим время за руку…»
Черные плащи заняли места вокруг полости, соблюдая правильные интервалы. Полость вскрыли кривым мечом, потемневшим от времени. Гарды на нем, похоже, никогда не было. Но ло Вим удивился другому: вскрывать главную полость?
«…Мир помашет ладонью…»
Запел ветер – Лист набирал высоту. Вопреки случившемуся он все-таки взлетел. При вскрытой главной полости.
На руки ло Виму набросили гибкие плетеные веревки. Или желтоватые браслеты? Нет, все же просто веревки. Двое черных растянули его, словно пойманного зубра. В полости клокотал сок; в ноздри лез приторный запах.
«…храни, и станешь рядом с ними…»
Ло Вим закричал от боли. Белобородый старик тем же кривым мечом полоснул его поперек груди, рассек куртку и задел кожу. Брызнула кровь.
– Готов ли ты, Хранитель? – изменившимся голосом спросил старик. Глаза его вновь принялись буравить сознание ло Вима, царапая память и вгрызаясь в мысли. Кровь все текла; один из черных плащей собрал немного в долбленую деревянную чашу и выплеснул в полость. Потом кровью вымазали браслет.
Было больно. Ло Вим обмяк, по-настоящему испугавшись; не падал он лишь благодаря веревкам. Старик все больше походил на безумца: размахивал мечом, что-то бормотал, а свежий ветер высоты развевал ослепительно белые одежды.
– Звени, высота!
И тогда ло Вим понял, что его сейчас убьют. Принесут в жертву непонятным силам, которым поклоняются черные плащи и которые олицетворяет свихнувшийся седой старик. В это не хотелось верить, это казалось нереальным. Чушь, бред, вздор! За что? Он ведь сохранил драгоценный браслет, прятал от глупых старейшин… Вот… Вот…
Кривой меч со свистом рассек ветер, вгрызся в живую плоть, вновь обагрившись кровью. Голова ло Вима отделилась от тела и сама упала в разверзнутую полость. В остекленевших глазах застыло равнодушное небо.
Черные плащи отвязали от безвольных рук ненужные уже веревки, сбросили то, что еще совсем недавно было ло Вимом, в полость; туда же швырнули и окровавленный браслет.
– Звени, высота!!!

* * *

Высота звенела. Звенела могучим ветром, хозяином Поднебесья, звенела потоками жаркого света, звенела живой силой свободы. ОН чувствовал ветер грудью. Зеленой тугой плотью. Чуткой тканью Листа. ОН хотел потрогать ветер руками и не мог: рук не было. Было округлое блюдцеобразное тело и смутные ощущения деревьев, едва доносящиеся сверху. Разбираться в них ОН еще толком не научился. Мир маячил внизу, гремел и плевался лавой, бессильный и потому злой. ОН летел навстречу зиме.
ОН танцевал в воздушных потоках, огромный и недосягаемый, храня в себе великую тайну – кусочек древнего металла и знания комочка жалкой плоти, именуемого некогда человеком. Лист усвоил без остатка и плоть, и знания, став не просто Листом, но ИМ. В недрах главной полости, в складках черного плаща зрело продолговатое тело, имеющее ноги, чтобы ходить, имеющее руки, чтобы держать меч, имеющее голову, чтобы видеть и доступное общему разуму, чтобы действовать сообща. ОН бережно хранил еще нерожденное дитя, ибо перестал быть просто Листом и просто Человеком. ОН готовился влиться в ряды уже прошедших через это, влиться последним и замкнуть круг посвященных. Влиться и зазвенеть вместе с высотой.
И тогда зазвенит весь мир».
Отшельник давно завершил рассказ, а Тан, Дасти и Артем все не решались нарушить молчание.
Даже Артем почувствовал, что эта сказка разительно отличается от всех, слышанных ранее. Ее и сказкой-то, пожалуй, не следовало называть.
Ва Дасти решил так же.
– Странная история, – сказал он, когда молчание совсем уж затянулось. – Наверное, очень старая.
– Почему ты так думаешь? – поинтересовался отшельник.
Ва Дасти пожал плечами:
– Ну, во-первых, я ее никогда не слышал. А я все-таки сказочник. Я не помню целиком всех гуляющих по Листам сказок, но совсем уж незнакомых до сих пор не встречал никогда. Во-вторых, там есть несколько несуразностей – например, рассуждения ло Вима об отшельниках. Дескать, невиданное это дело, отшельники, чуть ли не выдумки. На самом же деле их в Поднебесье полно – взять хотя бы тебя, Леонид. Я у тебя в гостях впервые, но я не берусь сосчитать, который ты по счету отшельник из виденных мной!
Ва Дасти на несколько секунд прервался, потому что Артем протянул ему практически уже пустой бурдюк с остатками веселящего. Отхлебнул и передал дальше – Тану.
– Эх! Допивай, Тан! Ага, так о сказке. Еще одно: в ней много описательных моментов, а это характерно для очень старых сказок. Раньше тексты считались неприкосновенными, что либо изменять в них считалось чуть ли не кощунством, пока ва Браст-реформатор во всеуслышание не заявил, что слово не может быть неприкосновенным – ты наверняка знаешь эту историю, Леонид. И теперь сказочники обычно отбрасывают всякие необязательные описания – они только сбивают темп повествования. Всем и так прекрасно известно, что лиственная зона расположена на корме, а хвойная на носу, что толку повторять это? Внимание слушателей ослабевает, а это никому не нужно.
Леонид кивнул – солидно, с видом мэтра, которого порадовал ответом прилежный ученик:
– Ты верно рассуждаешь, сказочник. Это действительно очень старая история.
Отшельник сделал короткую паузу и чуть изменил позу, развернувшись к Артему:
– А что интересного услышал ты, странник?
Артем сидел малость пришибленный, потому что услышал в сказке нечто такое, что вряд ли способны были оценить аборигены Поднебесья.
Откуда было знать Тану и Дасти, что на «Одессе» служили сорок пять офицеров, если считать и капитана? Откуда им было знать, что капитанский браслет заметно шире обычного офицерского? И откуда, черт возьми, они могли знать, что капитан Смеляков был левшой и его браслет был зеркальный, а потому носил его капитан на правой руке?
Впрочем, Артем пока понятия не имел – что делать со своим знанием и как сопоставить услышанную сказку с реальностью.

Глава пятая

Начальник контактеров оказался субъектом на редкость угрюмым и неприятным. Лицо бледное, залысины, тонкие губы, странно бегающие глаза. Будь Ник аборигеном – ни за что не стал бы иметь дело с подобным типом. Звали начальника Геннадий Градиленко и Ника он, похоже, невзлюбил задолго до того, как впервые услыхал о его существовании.
– Значит, вы, памятуя о пункте три седьмой главы наставления по работе на внеземных территориях, тем не менее не выполнили ни одной инструкции из этого пункта? – в который уже раз спросил Градиленко, глядя куда-то выше и левее Ника.
Ник сидел посредине крохотной шестиугольной каюты на легком табурете. Градиленко устроился за столом, и там ему было неизмеримо удобнее, нежели Нику.
– Повторяю, – Ник уже успел стать безучастным, – аборигены сами вышли на контакт. У меня просто не было времени свернуть лагерь и растущие зародыши, случилось непредвиденное. Форс-мажор. Понимаете?
– Когда вы впервые установили, что Селентина обитаема?
– Достоверно – примерно за полчаса до нападения землеходов на город. В момент, когда просмотрел видеоролик шагающего зонда.
– Значит ли это, что у вас были косвенные доказательства раньше?
– Доказательств не было. Были догадки, подкрепленные логическими натяжками. С тем же успехом я мог и ошибиться.
– Расскажите о своих догадках подробнее.
«Чтоб тебе провалиться, зануда… – раздраженно подумал Ник. – Господи, как только земля таких носит?»
– Послушайте Геннадий…
– Викторович.
– Послушайте, Геннадий Викторович! Может быть, вы сразу скажете – чего вам от меня надо? Я – эмбриомеханик. Я выполнял свою работу здесь, на Селентине. Прямых свидетельств обитаемости Селентины не было и быть не могло. Как только я столкнулся с аборигенами, я был готов свернуть городок и убраться на орбиту. Но Селентина не предоставила мне такой возможности, понимаете? Я бы просто погиб, если бы не аборигены. И я не мог самостоятельно спуститься с этого чертова дерева-переростка, и именно поэтому провел почти неделю в обществе аборигенов. Поэтому, а не с целью запороть вам стандартную процедуру контакта! В состоянии вы это понять? Или нет?
Градиленко холодно воззрился на Ника.
– Извольте отвечать на вопросы, Тарханов. Вы обязаны мне подчиняться.
– Обыкновенно я подчиняюсь, – заметил Ник. – И вам подчинялся. Но этот дурацкий допрос по десятому кругу начал меня раздражать.
Градиленко откинулся на спинку кресла и чуть склонил набок голову.
– Так вы будете отвечать или нет?
Ник устало взялся за виски.
– Я уже отвечал. Не один раз. За несколько дней до контакта я охотился в лесу. Подранил кабанчика, потом долго его выслеживал в зарослях. Когда выследил, оказалось, что ему пытались заживить рану. То есть, осмотрев рану, я подумал, что это похоже на заживление методами традиционной психохирургии. А вернувшись на базу, нашел пеньки деревьев, которые срезал только накануне, обросшими молодыми побегами. И это все. Вы бы рискнули на основании таких скудных и неубедительных данных делать выводы об обитаемости неисследованной планеты?
– Рискнул бы, не рискнул бы – это к делу не относится, – сухо заметил Градиленко.
– А я вот не рискнул. Но отчет тем не менее отправил, исправно и своевременно. Что еще вам от меня нужно?
– Мне нужно понять, почему вы не выполнили пункт третий седьмой главы наставления по работе на внеземных территориях…
– Ну, все, – рассвирепел Ник.
Он вскочил, швырнул в испуганно пискнувшего Гра-диленко легкий пластмассовый табурет и решительно направился к выходу. Люк он отворил увесистым пинком, так, что десантник с прикладным лучевиком у каюты невольно отпрянул.
– Э! – Десантник тут же опомнился и попытался схватить Ника свободной рукой за локоть.
– Убери лапы, горилла! – рявкнул Ник во весь голос и пихнул десантника. Очень сильно пихнул, злость помогла. Десантник впечатался в переборку. Кажется, он поверить не мог, что это происходит на самом деле.
– Арестованный! Приказываю остановиться! Лицом к стене! Руки за голову! – окончательно опомнился десантник. Наверное, он навел на Ника свой лучевик, но Ник не видел этого, потому что просто шел прочь по твиндеку. Не оборачиваясь. Не станет же этот вояка стрелять, в самом-то деле?
На шум, естественно, примчались еще десантники. Ника прижали к переборке и дали знать дежурному офицеру. Когда дежурный офицер явился, Ник заявил, что будет разговаривать только с капитаном и только в присутствии на связи своего непосредственного начальника – Питера Шредера.
Градиленко из каюты так и не появился, и возможно, именно поэтому Ника действительно повели под усиленным конвоем к капитану крейсера «Калахари».
Капитанская каюта тоже была шестиугольной, но по размерам превышала ту, где допрашивали Ника, раза в четыре.
– Арестованный Тарханов доставлен, сэр! – отрапортовал сержант из конвоя. Докладывал он по-английски, отсюда и это «сэр».
Ник поморщился. В работе от конторы Шредера были и свои минусы – приходилось иметь дело в основном с англичанами и американерами. Единственные земляки на «Калахари» – и те из группы зануды Градиленко. Вот повезло-то!
– Идите, сержант! – велел капитан. С виду невозможно было сказать, злится он или нет.
– Сэр! Оставить ли конвойного?
– Не нужно, сержант. Арестованный не станет буянить. Ты ведь не станешь? – Капитан обратился к Нику, и Ник мгновенно понял – не станет. В этого человека он ни за что не решился бы метнуть табурет. Потому что в каждой морщинке лица, в зрачках, в упрямом абрисе скул, в еле влезающей в мундир груде мускулов капитана читалась такая сила и уверенность в себе, что невольно хотелось съежиться.
– Есть, сэр!
– Когда потребуется, я вызову конвойного.
– Так точно, сэр!
Странно, но ответы сержанта не показались Нику данью пустой муштре. Такому капитану хотелось отвечать четко, отрывисто и непременно добавлять в конце уважительное «сэр!».
Тем временем сержант выскользнул из каюты и затворил тяжелый герметичный люк. Ник откуда-то знал, что режим герметичности сейчас не включен. Знал он и то, что на военных кораблях использовались только такие люки – никаких перепонок. У военных свои представления о надежности.
– Что, сынок, достал тебя этот книжный червь? – неожиданно миролюбиво спросил капитан.
– Не то слово, – сумел выдавить из себя фразу Ник. Откровенно говоря, он ожидал разноса, давления, угроз – чего угодно, но только не вот такого устало-доверительного, почти домашнего тона.
– Он и нас всех успел достать, пока мы к Селентине шли. Так что я тебя понимаю. К сожалению, он тут вроде как шишка – мне приказано оказывать ему и его людям всяческое содействие. В утешение могу сказать, что его люди – совсем другой народ, обычный и свойский. И шефа своего, опять же по секрету, совсем не жалуют. Но – вынуждены терпеть. Так что ты там натворил?
Ник вдохнул побольше озонированного воздуха, пахнущего не то пластиком, не то чуть подогретой керамикой, и одним духом выпалил:
– Да ничего особенного! Когда он в сто первый раз задал мне вопрос, на который я уже сто раз перед этим ответил, я не выдержал и запустил в него табуреткой. И направился в каюту, которую мне отвели. Но ваши орлы меня в коридоре повязали…
Капитан скудно улыбнулся:
– Ты, помнится, требовал связи со своим шефом?
Ник немного смешался:
– Да…
– Терминал там. – Капитан указал на небольшой пульт в одном из шести углов каюты. – Вперед!
Ник взглянул на часы, прикинул, что в Англии сейчас около одиннадцати утра, встал, прошел к пульту, уселся и набрал в адресной строке вызов шефу. Питеру Шредеру.
Ответила заместительница – рыжая английская леди средних лет. Долорес Хиллхардт. Тоже светило эмбриомеханики мировой величины, тетка въедливая и строгая, но ничуть не вредная.
– Ник? – Она даже обрадовалась. – Тебя уже отпустили эти кабинетные крючкотворы?
– К сожалению, нет, мадам. Скажите, я могу поговорить с шефом?
– Вообще-то он занят. У тебя что, проблемы, малыш?
– Откровенно говоря, да.
– Жди, – отрезала Долорес и пропала из кубического экрана.
Спустя минуту экран переключился, а из пространства над пультом на Ника взглянул шеф.
– Здравствуй, Ник. Я рад, что с тобой все в порядке. Я уже посмотрел твои отчеты – проблему с валлоидным синтезом мы действительно прошляпили. Ты молодец. Жаль, что тебе не удалось довести работу до конца.
– Спасибо, шеф, – от души поблагодарил Ник.
– Я слышал, у тебя какие-то проблемы с контактерами?
– Не то слово, шеф! Я ведь нарушил пункт три седьмой главы наставления… А до того, что мне при этом разворотили всю рабочую площадку, угробили все зародыши и выросшие механы, что сам я вынужден был спасаться на дереве от местного зверья – до этого им дела нет. Кстати, я еще и арестован.
– Арестован? – Брови Шредера сошлись над переносицей. – С какой стати?
– Да все с той же.
– Так! Ты на «Калахари»?
– Да.
– Побудь на связи, никуда не уходи. Откуда ты меня вызвал?
– Из капитанской каюты. Капитан был настолько любезен, что предоставил мне эту возможность.
Ник покосился на капитана – тот невозмутимо сидел в кресле и листал какой-то пестрый иллюстрированный журнал.
– А… Тогда можешь не висеть на связи. Я все утрясу и сам вызову «Калахари». Сиди тихо и на рожон не лезь. Понял?
– Понял, шеф! – с воодушевлением заверил Никита. – Жду!
Он отключился и встал.
– Капитан! Честное слово – офицеры вроде вас заставляют думать о военных как о людях, а не как о солдафонах. Огромное вам спасибо!
Капитан, казалось, не обратил на его слова никакого внимания. Он отложил журнал в сторону, потер переносицу, и, словно бы куда-то в сторону, сказал:
– Из-под стражи я тебя освободить не могу, сам понимаешь. Лучшее, что тебе сейчас можно предпринять – это тихо засесть в каюте. Поэтому я тебе объявляю капитанский арест. Бессрочный. Учти, без моей санкции Гра-диленко тебя оттуда вытащить не сможет. А когда твой шеф все утрясет – я арест сниму.
– Спасибо, капитан! – благодарности Ника не было предела.
– Конвой! – Капитан обернулся к пульту.
На пульте неусыпно мигал глазок громкой связи.
– Да, вот еще что. – Капитан придержал Ника за плечо, вынудив остановиться, и шагнул к встроенному в переборку шкафу. Отвел в сторону дверцу, взял что-то продолговатое, замотанное в камуфлированную тряпицу. – Это не иначе твое?
Он осторожно развернул тряпицу и Ник увидел свое любимое ружье. Изрядно погнутое и слегка покореженное, но Ник узнал его даже таким.
– Мое…
– У тебя есть вкус, парень. Мои ребята его подобрали… Если б его нашел этот гриб, тебе бы пришили еще и статью о передаче аборигенам техногенных изделий из запрещенного реестра.
Ник судорожно сглотнул.
– Уляжется все – получишь обратно. Его еще можно починить.
– Спасибо, капитан. Вы меня просто спасаете.
Капитан молча спрятал ружье в шкаф, а в дверь как раз постучалась охрана.
– Сэр! – молодецки рявкнул давешний сержант.
– Поместить его под капитанский арест! – приказал капитан подчеркнуто уставным тоном. – Без моей санкции не допускать никого. Повторяю: никого, включая офицеров корабля и гражданских лиц с любыми полномочиями. Местом содержания назначаю выделенную ему каюту. У каюты выставить удвоенную стражу, наряд назначить по распорядку. Выполняйте!
– Есть, сэр!
Сержант качнул головой, приглашая (или веля?) вытряхиваться из каюты.
На пороге Ник хотел еще раз поблагодарить, но столкнувшись со взглядом капитана, проглотил готовую уже вырваться фразу и молча зашагал прочь следом за сержантом. Чуть поотстав от Ника, шествовали два десантника с лучеметами.
«Поздравляю, Ник, – сказал Тарханов сам себе. – Теперь ты дважды арестован».
В каюте он с некоторым даже удовольствием послушал, как клацнул наружный запор, и со страдальческим стоном повалился на откидную койку.

Глава шестая

Корзина давно уже вознеслась над Листом отшельника Леонида, а Артем сидел как пришибленный. Чего угодно он ожидал от затеянной одиссеи, но только не этого.
Если совсем уж откровенно, то с самого начала Артем отчетливо сознавал: скорее всего его затея ни к чему не приведет. Постранствует он по Поднебесью, повидает массу народу; наверное, услышит множество легенд и сказок, не имеющих никакого отношения к его поискам, а если и имеющих – то чисто умозрительное и вряд ли реально способное чем-нибудь помочь. Здравый смысл, а также пусть и небольшой, но все-таки не нулевой жизненный опыт Артема склонялись именно к такому развитию событий.
А на деле он уже на пятой неделе странствий натыкается на загадочного отшельника Леонида, который сначала рассказывает сказку с элементами высокого знания, а потом провожает отлетающих воздухоплавателей и Артема персонально словами: «Только не думай, что я встретился вам случайно…»
И что же в таком случае ему, Артему, думать? На что Леонид намекает, вообще говоря? На то, что земляне все-таки присутствуют в этом мире? На то, что потомки спасшихся с «Одессы» людей не вполне одичали? Что кое-кто сохранил знания о Земле и о космосе?
Сердце, конечно же, екнуло, что там говорить. Однако Артем не понимал – если Леониду есть что сказать и если он может помочь, зачем ему ограничиваться невнятными намеками?
Нет сомнений, что и сказку отшельник рассказал не просто так, и прощальная его фраза однозначно работает на некий пока неясный замысел. Беда в том, что Артем намеков пока не понимал.
– Ты чего? – пихнул приятеля Дасти. – Сидишь, будто чудо увидел!
Артем прекратил пялиться в пустоту и сфокусировал взгляд на сказочнике.
– Не увидел, – отозвался он глухо. – Скорее, услышал…
Ва Тан, залегший было в хижине подремать, с интересом выглянул.
– Услышал? – Ва Дасти тоже заинтересовался. – И что же ты услышал? А главное – от кого? От Леонида?
– Именно от него, – подтвердил Артем.
– Хм… – Ва Дасти выглядел озадаченным. – Вроде бы я слышал все то же самое… Это тебя сказка о ло Виме так поразила?
– В том числе, – не стал отпираться Артем.
Ва Дасти окончательно заинтриговался: он присел напротив Артема и требовательно заглянул ему в глаза:
– Ну-ка, рассказывай! Что ты такое услышал в этой сказке, чего не услышали мы?
Артем ненадолго задумался, прикидывая, как лучше донести до спутников свои догадки и подозрения.
– Как бы вам объяснить попонятнее, – начал Артем. – Если коротко, то в сказке отшельника было несколько моментов, которых жители Поднебесья знать не могут. По крайней мере не должны.
– Например? – Ва Дасти вопросительно уставился на Артема, по обыкновению прищурившись.
– Например, браслеты, которые якобы собирали хранители, поймавшие ло Вима. Там, у нас на… ну, скажем, на небе, некоторые люди вроде ваших старейшин действительно пользовались браслетами. И браслетов этих действительно было сорок четыре плюс еще один, широкий, у самого главного из наших.
– У логвита?
– Да, у логвита. Наш логвит звался капитаном. Видишь, вы с Таном даже слово такое забыли! И предки ваши забыли!
– Так и Леонид, насколько мне помнится, такого слова не произносил, – парировал сказочник. – Или произносил?
– Не произносил, иначе я насторожился бы, – согласился Артем. – Но я о другом. Я о том, что знание о браслетах сохранилось, вот я о чем!
– А что тут удивительного? Когда предки спустились с неба, они, конечно же, взяли с собой все ценное, в том числе и эти самые браслеты. Раз в истории о ло Виме они упоминаются – значит, они не исчезли бесследно! По крайней мере некоторое время потомки первых людей Поднебесья этими браслетами тоже пользовались. Все правильно, так и должно быть! Это говорит о том, что мы были правы, пустившись на поиски!
– Ну, в общем, да, – согласился Артем. – Только я не ожидал, что мы отыщем что-нибудь интересное так быстро.
– Ха! Так радоваться надо, чудак ты человек! – засмеялся ва Дасти. – Да и не так уж быстро, по правде говоря – два месяца скоро летаем.
«Два месяца! – подумал Артем с неизбежной иронией. – В масштабах планеты! Ах и ах, сущие вы дети природы, братцы-аборигены. Два месяца – для вас срок…»
Озвучивать мысли Артем не стал, понятное дело. Решил продолжить:
– А еще Леонид намекнул, что наша встреча вовсе не была случайной.
– Да, я заметил, – беспечно подтвердил ва Дасти. – Ну и что такого? Отшельники часто интересуются очень странными вещами, уж поверь мне, сказочнику. Поэтому они и становятся отшельниками – почти во всех кланах странностей не любят, чтобы не сказать сильнее. Вот и откалываются, чтоб не жить под косыми взглядами. Может быть, Леониду вздумалось поглядеть на чужака, который неожиданно спустился с небес на железной птице и нашел приют в клане Андира!
– Удивительно то, что мы сами прилетели к нему! – со значением произнес Артем. – Леонид мог сколько угодно искать встречи со мной, но как ему и его Листу удалось оказаться именно там, где пролетали наши наусы и наша корзина?
– Хм. – Дасти наконец-то понял, что именно беспокоило Артема. – Может быть, Леонид как-то следил за нами, а потом просто перелетел на Лист, мимо которого неизбежно пролетели бы мы?
– Не может такого быть, – подал голос ва Тан, до сих пор молча следивший за разговором с порога хижины. – Отшельник живет на молодом Листе гораздо дольше месяца или двух. Мы еще даже не задумали побег из клана, а он уже там жил.
– Почему ты так решил? – поинтересовался Артем.
Не то чтобы он не верил бывшему охотнику. Просто пытался вникнуть в мелочи, недоступные постороннему.
– Да видно же! – Ва Тан неопределенно помотал ладонью перед лицом. – Жилище закреплено в начале лета, по цвету видно. А сейчас уже середина зимы скоро. В очаге полно золы, да и рядом целая горка… Трава у жилища кое-где совсем притоптана, за месяц так не притопчешь, тут долго надо одной и той же тропинкой ходить. Много чего, в общем.
«Он прав, – подумал Артем, припоминая все, что ва Тан перечислил. – Я все это видел, только выводов нужных не сделал, потому что… Потому что я почти во всем так и остался жителем мегаполиса, выброшенным в дикость Поднебесья. Космонавтом на лоне природы. Чужаком…»
– Ну и главное, – вздохнув, добавил Артем, – я никак не могу понять, зачем Леонид рассказал нам историю о пленении ло Вима кланом хранителей? Потому что больше он ничего особенно и не сделал, разве что хорошенько рассмотрел всех нас.
– Рассматривал он главным образом тебя. – Ва Дасти озадаченно хмыкнул. – Точно, все время на тебя зыркал эдак исподтишка!
Сказочник переменил позу – завалился набок, вытянул ноги и из сидячего положения перешел в лежачее.
– Слушай, да он, наверное, и сказку рассказывал большей частью тебе! – Ва Дасти принялся развивать мысль. – Вспомни – сначала спросил: успел ли я уже рассказать о ло Виме? А когда выяснилось, что я и сказки такой не знаю, рассказал сам!
– Точно! – поддакнул из хижины Тан. – Так и было! Ну-ка, а Тиом, подумай: не услышал ли ты еще чего-нибудь дельного? Чего-нибудь такого, что может помочь в поисках?
Артем грустно покачал головой:
– По-моему, нет. Если бы я наперед знал, я бы с самого начала за каждым словом следил! А так – слушал как обычную сказку да веселящее прихлебывал…
«Но Леонид тоже хорош! – сердито подумал Артем. – Одной фразой все с ног на голову поставил! Сиди теперь, суши мозги, решай ребусы! Что же он хотел этим сказать, черти его дери?»
Троица воздухоплавателей еще долго ломала голову, пытаясь вспомнить какие-нибудь важные подробности визита к отшельнику или разгадать его тайные замыслы, но ничего существенного припомнить и придумать никто не смог. Артем, уже улегшись на свое место в хижине, еще какое-то время прикидывал возможные мотивы, которыми мог руководствоваться Леонид, но вскоре уснул, так ничего и не придумав.

Глава седьмая

Целых четыре дня Ник провел в полном одиночестве. Едой и питьем исправно снабжала корабельная линия доставки. Под койкой, которую явно давным-давно не поднимали и не крепили в походном положении, обнаружился пластиковый ящик со старыми журналами. Терминала в каюте не нашлось вовсе – сначала Ник подумал было, что его просто отмонтировали. Но нет – «Калахари» оказался довольно старым крейсером, наверняка построенным еще до колонизации Офелии. Ник валялся на койке, читал журналы и ни о чем особенно не думал.
Первое время.
Но потом, на третий-четвертый день, в голову потихоньку начали лезть разнообразные мысли.
Как долго ему еще здесь торчать в четырех стенах? Вернее, в шести – «Калахари», похоже, проектировал латентный пчеловод. Все, что только можно было сделать шестиугольным или шестигранным, здесь таким и было. От формы помещений до поручней на стенах и потолке.
Крейсер может пробыть в зоне контакта сколь угодно долго, а запас автономии у такой громадины наверняка исчисляется годами. Из-под ареста Ника вряд ли освободят, несмотря на обещания Шредера. Если бы имелась такая возможность, шеф бы ее точно уже осуществил. Значит… До Земли – эта успевшая опостылеть каюта, а там – слушание дела, и прощай дальний флот? И кто-нибудь потом перед рискованным шагом будет думать-тревожиться: «Ох, вышибут меня из флота, как Гринёва, Даусса или Тарханова…»
Мрачная перспектива…
Ник вспомнил прибытие на Селентину, свои мысли о том, что космолетчики не любят космос, а любят кислородные планеты. И понял, что был тогда не совсем прав.
Может быть, он и не любил космос. Но все равно стремился туда. Мысли о том, что отныне предстоит сворачивать в зародыши устаревшие механы и выращивать на замену новые, посовременнее; что придется безвылазно торчать на Земле, в толпе, в мегаполисе; что вряд ли теперь светит всласть поохотиться в неведомой глуши – все эти мысли Ника невероятно угнетали. Подавляли все его естество. Слишком уж он привык к свободе дальних рейдов.
«Нарвался все-таки… – подумал Ник с отчаянием. – Но ведь не мог я свернуть программу, не мог, не успевал! Я Бугу увидел буквально за четверть часа до землеходов… Неужели они не хотят этого понять?»
Ник представил лягушачье лицо Градиленко и вздрогнул от омерзения пополам со злостью. Может, не стоило швыряться табуреткой? Повилял бы хвостиком, изобразил раскаяние – глядишь, и обошлось бы выговором да штрафом. А так – прощай флот…»
Но почему молчит Шредер? Он же обещал…
К вечеру четвертого дня журналы были напрочь забыты; Ник лежал на койке лицом в подушку и чуть не до крови кусал губы.
Щелчок дверного запора буквально подбросил его. Ник вскочил и застыл напротив медленно отворяющегося люка.
Вошел капитан. Плотно затворил люк и внимательно поглядел на Никиту. В руке капитан держал сложенный вдвое лист пластика, похоже, с какой-то распечаткой.
– Ну, как ты, сынок? – спросил капитан вполне нейтрально.
– Хандрю, – признался Ник угрюмо. – Выпрут меня из флота, стопудово выпрут.
– А тебе бы этого не хотелось? – поинтересовался капитан. Похоже, вполне искренне.
Ник пожал плечами:
– Да привык я уже… Седьмой рейд. Полных двенадцать лет в космосе. Даже не думал, что это так быстро закончится…
Капитан мелко закивал.
– Да. Это затягивает, что и говорить… Вот, держи, это тебе.
Он протянул Нику распечатку.
– От шефа? – с робкой надеждой спросил Ник.
– Наверное. – Любой на месте капитана пожал бы плечами. Капитан остался неподвижен. – Я не смотрел.
Ник торопливо расправил лист.
«Ник! – гласила распечатка. – Дело, увы, сложнее, чем представлялось вначале. Придется тебе посидеть под арестом до самой Земли. Будет процесс и следствие, но одно я обещаю наверняка: из флота тебя не отчислят. Я пригрозил свернуть сотрудничество с Управлением, если они вздумают тебя уволить, так что не распускай нюни и не мрачней. А чтоб не терять формы и не облениться – займись-ка нашей давнишней и любимой проблемой, адресацией параллельного синтеза. Если сумеешь построить корректную и работоспособную модель мультисинтезной программы, дядюшка Пит будет очень доволен… Не хандри».
И – размашистая подпись.
Ник непроизвольно расплылся в улыбке.
– Что? – невозмутимо спросил капитан. – Хорошие новости?
– Лучше не бывает, капитан! – радостно сообщил Ник. – Меня не уволят!
Капитан едва заметно улыбнулся. Похоже, он все-таки прочел распечатку перед тем, как отнести Нику. Ну скажите на милость, какому капитану громадного крейсера взбредет в голову самолично доставлять послание от шефа какому-то там арестованному эмбриомеханику из гражданских? Да еще вечером, в неслужебное время?
– Очередное вам спасибо, капитан! Скажите, а терминалом я смогу воспользоваться?
– Арестованным запрещено пользоваться корабельными терминалами…
Ник осекся. А как, собственно, он тогда сможет работать? На бумаге программу не напишешь и не откомпилируешь, и уж точно – не проверишь…
– …но в наставлении ничего не сказано по поводу личных капитанских терминалов, – закончил фразу капитан и заговорщицки подмигнул.
После чего развернулся и вышел.
Ник недолго маялся – спустя четверть часа явился щуплый вестовой с портативным терминалом под мышкой.
– Вот! – сказал он, протягивая плоский брикет Нику. Потом выудил из кармана складную антенну-георгин и установил ее на откидном столике. – Наводку от корабельной магистрали берет на ура! Работай…
– Спасибо, воин, – вздохнул Ник. – Да не падет на тебя гнев сурового начальства…
Воин продемонстрировал Нику белозубую улыбку и отправился по загадочным (для Ника) вестовым надобностям.
В каюту мельком заглянул охранник с неизменным лучевиком в волосатых лапах, громыхнул запором, и Ник снова остался один.
Впрочем, нет. Не один. Теперь он мог дотянуться до любого человека в пределах обитаемой Вселенной, до любой информации.
Потому что у него появился выход в сеть.
Ник подсел к столику, откинул крышку терминала, запитал его и подсоединил джек антенны ко входному разъему. Терминал пискнул, загружаясь; над столом развернулся призрачный кубик экрана.
Первым делом Ник подключился к родимому спец-центру в Саутгемптоне, отыскал свой холд, наколотил пароль и вошел.
– Отлично, – пробормотал он, шелестя клавиатурой.
Параллельно проверил – на месте ли шеф?
Шефа не было, рабочий день в Англии уже закончился.
– Ладно, – вздохнул Ник, загружая рабочие библиотеки и отладчик. – Параллельный синтез, говорите? Будет вам параллельный синтез от Никиты Тарханова! Клянусь своей треуголкой! И только попробуйте обругать метод…
Когда Ник окунался в работу, время переставало для него существовать.

Глава восьмая

После визита к отшельнику Леониду полет вновь вошел в однообразную фазу: все время было светло, солнце все ближе и ближе подбиралось к точке зимнего солнцестояния, а сама точка, которую Артем научился отыскивать на небе (приблизительно, конечно), уже совсем недалеко отстояла от зенита. Периоды бодрствования сменялись сном и вновь бодрствованием. Ва Тан трижды улетал, как он сам выражался, размять плечи. Видели вдали обитаемый Лист, но по каким-то непонятным Артему приметам решили, что там обитает недружелюбный клан и вынудили наусов сильно отклониться к западу. Подозрительный Лист вскоре пропал из виду; оттуда, к счастью, никто не прилетел. Артем исчерпал кулинарную фантазию и все чаще повторялся в блюдах, да и набор продуктов был довольно скуден в смысле разнообразия – по запасу пока проблем не предвиделось, недели три полного автонома воздухоплаватели выдержали бы без проблем. Зато ва Дасти, казалось, был неисчерпаем: он всякий раз вспоминал песни, которые еще не пел попутчикам, да и сказок рассказал немало и ни разу не повторился. Кроме того, Артем подозревал, что ва Дасти прямо сейчас, в полете, во время вынужденного безделья сочиняет и новые песни, и новые сказки.
По интересующей теме Артем, увы, ничего нового не услышал: сказки были все больше охотничьи или бытовые и живописали очередное приключение очередного аборигена на очередном Листе или же, наоборот, явление гостей в какой-нибудь клан с обязательными состязаниями, всеобщим пиром, а нередко и со свадьбой в финале. У людей Поднебесья такие сказки, несомненно, пользовались заслуженным успехом, но Артем жаждал услышать совсем не это.
Шел восьмой день (точнее, восьмой цикл бодрствования) со времени взлета с Листа Леонида. Артем все реже и реже задумывался об услышанном тогда. Монотонность полета действовала отупляюще. Ва Тан мог хотя бы размяться, сказочнику вполне хватало любимой гитары, чтобы считать себя занятым, а Артем помимо готовки мог развлекаться, только разглядывая горизонты, чем он и занимался, навалившись локтями на борт корзины и опустив подбородок на руки.
Воздух вокруг корзины отнюдь не был пустым – то и дело проносились птицы, какая-то парящая реактивная живность, пушинки-снежинки, невесомые полупрозрачные медузы; налетал высотный планктон, с виду неотличимый от сибирского гнуса, но, к счастью, совершенно не кусучий. Изредка вдалеке величаво проплывали местные исполины-киты – эдакие живые дирижабли. Когда все спали, в корзину наведалась певчая сова, но едва один из воздухоплавателей выполз из хижины, с шумом взлетела и ушла куда-то вниз. Ва Тан потом говорил – хорошо, ничего не стащила, а ведь вполне могла бы.
Артем часами таращился на все это непередаваемое высотное великолепие, лишь изредка вставая размять затекающие ноги-руки. Он-то первым и заметил гостя.
Сначала Артем увидел тонюсенькую рисочку у самого горизонта. Подобное он видел многократно и чаще всего рисочка эта вскоре таяла, растворяясь в необъятных просторах Поднебесья. Реже – начинала увеличиваться, в конце концов обращаясь птицей или еще какой-нибудь летающей животинкой.
Эта не исчезла, наоборот, стала медленно расти. Нагоняла. И вскоре Артем стал подозревать – это не животинка.
– Эй, други! – обратился он к спутникам, одновременно вставая в полный рост и придерживаясь за жердь-опору. – Кажется, летатель!
Ва Дасти оборвал недоигранную мелодию, отложил гитару и тоже встал. Тан, дремавший в хижине, проснулся только после того, как сказочник его легонько пихнул:
– Вставай! Гости!
Пока ва Тан тер глаза и зевал, Дасти встал рядом с Артемом и, сильно щурясь, принялся всматриваться.
– Далеко, – вздохнул он вскоре. – Ни черта не вижу!
Тем временем и Тан соизволил взглянуть.
– Хм… Действительно летатель, – подтвердил он. – Идет за нами, на следе наусов.
Гость летел с юго-запада.
– Листов в той стороне не было? – спросил ва Тан.
– Я не видел, – ответил Артем и честно уточнил: – Но я не больно и всматривался.
– Я тоже не видел, – сообщил ва Дасти. – Только ты сам знаешь, какой я зоркий…
Ва Тан понаблюдал за приближающимся летателем еще немного, а потом ненавязчиво приготовил лук со стрелами.
«Опа, – встревожился Артем. – Я опять чего-то не вижу. Или вижу, но не понимаю…»
Оружие Тан спрятал за бортом корзины, так чтобы подлетающий человек его не заметил.
– Он может быть опасен? – осторожно спросил Артем.
Тан промолчал; сказочник глубокомысленно заметил:
– Мало ли…
Летатель приближался быстро, быстрее, чем можно было ожидать. Видимо, скользил на мощном воздушном фронте. А возможно, просто умело оседлал восходящий поток и несся с него, будто саночник с горы.
– Охотник, – заметил ва Тан, когда человека под крыльями уже можно было более или менее рассмотреть.
Вскоре он нырнул под корзину, накренился и вошел в разворот, одновременно набирая высоту. Он был стремителен и красив, словно ласточка. Обычная земная ласточка, которые в этом мире не жили, но были бы здесь удивительно уместны – как вот этот летатель, например.
Человек под крыльями взмыл вровень с бортом корзины и практически завис. На деле он, конечно, двигался – просто скорости корзины и летателя уравнялись. До него было метров десять.
– Я его знаю! – заявил сказочник. – Только имени не помню. Из клана логвита Панкара!
– Чистого неба! – проорал летатель. – Привет, сказочник!
– Привет, охотник! – ответил ва Дасти громко. – Помощь нужна?
– Поговорить надо!
Летателя чуть заметно мотало вправо-влево. Видимо, вот так лететь за неторопливыми наусами, впряженными в корзину, было не так-то просто.
– Подруливай! – пригласил сказочник и принялся отстегивать ремни, удерживающие дверь в борту.
– Помогай, – бросил Дасти Артему.
Ва Тан остался стоять рядом с приготовленным луком. Артем понял, что полного доверия гостю нет, поэтому наиболее умелый из них троих боец пусть лучше побудет начеку, а принять летателя и Дасти с Артемом вдвоем сумеют.
Это было не слишком и сложно, главное, чтобы все – и летатель, и принимающий летателя, и принимающий крылья – сработали четко, быстро и слаженно. Артем уже уловил, что требовалось конкретно от него в такие моменты и старался изо всех сил.
Летатель тем временем чуть задрал переднюю кромку крыльев и красиво отвалил верх и в сторону. Облетел корзину по кругу, зашел с нужной стороны и аккуратненько затормозился прямо перед открытой дверцей, за несколько мгновений до того, как ноги по инерции коснулись самого краешка корзины.
Артем в тот же миг сцапал его за упряжь подтянул ближе к вертикали. Ва Дасти уже подвязывал крылья – даже если выскользнут и упадут, потом можно будет подтянуть и перехватить.
– Особо не крепи, я ненадолго, – обратился гость к сказочнику, освобождаясь от крыльев.
– Хорошо, – кивнул Дасти и принялся наматывать ремень на рогатину прямо у двери.
Более основательный обмен приветствиями Артем пропустил – соображал угощение на скорую руку. Когда наконец хозяева и гость уселись на плетеную циновку перед входом в хижину, перекусили и запили обычным соком, Артем смог рассмотреть летателя внимательнее.
Звали его ло Йерро и был он действительно охотником клана Панкара. Был он заметно старше всех троих – лет сорока пяти. Нарождающуюся лысину обрамляли редкие полуседые кудряшки. Лицо было обветренное и загорелое, как и подобает охотнику Поднебесья. Сухой и жилистый – неудивительно, что ло Йерро стал отменным летателем. Вес и телосложение к этому вполне располагали. Лист его клана в данный момент направлялся к полюсу, как и многие другие Листы, и отделяло его от корзины странствующей троицы часов семь-восемь полета.
– Я не буду засиживаться, – сказал Йерро, когда с угощением было покончено. – Я прилетел к чужаку.
Артем вопросительно взглянул на гостя, искренне удивляясь тому, что в этом мире нашелся кто-то, у кого есть к нему дело.
– Ко мне? – вырвалось у землянина.
– К тебе, – подтвердил ло Йерро.
Вид у него был не слишком веселый, из чего можно было заключить, что дело это не особенно приятно.
– Сами знаете, как хранители ведут себя во время слияния, – сказал ло Йерро. – У меня каждый раз душа в пятки. Не хочу больше.
Он порывисто сунул руку за пазуху и вынул небольшой изогнутый предмет, в котором сразу угадывалась несомненная инородность миру Поднебесья.
– Вот, возьми. У тебя такая же чужая одежда, значит, тебе и владеть этой вещью. А с меня довольно.
Артем в легком замешательстве принял то ли дар, то ли дань – еще сам не разобрался. При более внимательном рассмотрении вещица оказалась древним плазменным пистолетом, маломощным и, конечно же, разряженным в ноль. Секунд десять Артем соображал, как вынимаются батареи и как к ним вообще добраться, потом нашел защелку, взглянул и разочарованно выдохнул.
Батареи, как и следовало ожидать, посыпались. Вытряхнув из батарейного отсека серебристый порошок, Артем грустно повертел плазменник перед глазами. Порошок быстро утекал в щели плетеного днища корзины.
Уже в его время это оружие было безусловным антиквариатом, а тут еще семьсот с лишним лет минуло. Неудивительно, что плазменник пришел в полную негодность. Хотя, если ему новые батареи, может, и стрельнёт, не исключено. Только где ж их возьмешь, батареи…
– Мужчины моего рода хранили эту вещь древних долгие годы, – хмуро сообщил ло Йерро. – Моего отца хранители изгнали двадцать шесть лет назад, но он успел ее спрятать и шепнуть мне где именно. Если бы у меня был хотя бы один сын, я бы передал эту вещь ему и вздохнул с облегчением. Но у меня нет сына, а жить в постоянном страхе я устал. Ты пришел с неба и хочешь туда вернуться – так забери с собой и эту небесную вещь, потому что там ей и место. Там, а не здесь, в Поднебесье. Спасибо за угощение, вольные, я полетел.
Ло Йерро сам отвязал крылья и приладил упряжь, ва Дасти только дверь ему открыл и придержал.
– Прощайте! – сказал Йерро и прыгнул в пустоту.
Трое воздухоплавателей долго смотрели ему вслед, потом Артем встрепенулся и закрыл двери.
– Н-да, – сказал ва Дасти сочувственно. – Припекло дядьку!
– А что ты хотел, – хмуро ответил Тан. – Всю жизнь как на угольях… Врагу не пожелаешь.
– Это уж точно, – вздохнул сказочник. – А Тиом, это действительно вещь древних? Твоих сородичей?
– Да, – подтвердил Артем. – Только она даже для моих сородичей древняя. Такими перестали пользоваться задолго до моего рождения. А я родился… ну, в общем, раньше, чем вы думаете.
– А что это такое? Для чего она предназначена?
– Это оружие, – объяснил Артем. – Если нажать вот сюда, отсюда извергается… э-э-э… ну, скажем так, огненный шарик. Он летит очень быстро, глазом не увидишь. И поражает самые прочные материалы. Например, мою железную птицу он прострелил бы навылет без всяких проблем.
При слове «оружие» ва Тан немного оживился и с интересом воззрился на плазменник в руках Артема.
– Оружие – это хорошо! – сказал он. – Если хранители решат схватить нас, как ло Вима, будет чем их встретить!
– Увы, – разочаровал его Артем. – Оно не работает.
– Как не работает? – по-детски огорчился Тан. – Почему?
Артем мгновенно нашел нужную аналогию:
– Лук без стрел мало на что годится, так ведь, Тан? Этому пистолету не из чего делать огненные шарики, примерно так. Сейчас им можно разве что орехи колоть.
– Жаль, – вздохнул бывший охотник. – Небесное оружие нам бы точно не помешало.
– А ты всерьез считаешь, что хранители могут за нами прийти? – спросил Артем.
– Хранители все могут, – хмуро отозвался ва Тан. – Если бы их действия можно было предсказать, их бы никто не боялся.
Он убрал лук со стрелами в хижину и вновь выскользнул наружу.
– Что ты намерен делать с этой вещью? – поинтересовался Тан, встав перед Артемом и глядя ему в глаза.
Артем задумался. А и вправду – что? Толку от дохлого плазменника ни малейшего. Но выбрасывать его мучительно не хотелось, потому что это была еще одна ниточка, связывающая Артема с домом. С цивилизацией. Пусть это всего лишь архаичный плазменник, который даже бравый космолетчик Виктор Шпилевой, дед Артема, счел бы старьем. Выбросить всегда успеется. В конце концов, вдруг кто-нибудь еще убоится хранимых в семье древних вещей и притащит чужаку живые батареи? Часов тридцать – сорок на солнышке и старый плазменник из молотка для колки орехов превратится в самое смертоносное оружие Поднебесья.
Вот только нужно ли Поднебесью такое оружие?
«Не буду выбрасывать, – решил Артем. – Пусть лежит».
– Пока ничего не буду делать, – сказал он вслух. – Хотя если у тебя есть орехи…
Ва Тан усмехнулся. Сам того не зная, Артем повел себя правильно, как подобает охотнику Поднебесья – не стал уходить от проблемы, а встретил ее лицом к лицу. Да еще пошутил при этом. Именно так вели себя герои этого мира, о которых слагают легенды и сказки и которых привыкли почитать с детства.
Именно поэтому ло Йерро, покидая корзину, прятал глаза от мальчишек вдвое себя моложе. Но это был его выбор, выбор последнего хранителя древности в роде, не сумевшего родить сына и передать древность ему. Что ж, это тоже выход. Но Артем доказал, что сам он не такой, а бывший охотник клана Андира еще раз уверился, что поступил правильно, решив помочь попавшему в беду чужаку.
– Ты будешь смеяться, а Тиом, – невозмутимо сообщил Тан, вторично скрываясь в хижине и заканчивая фразу уже оттуда, – но у меня есть орехи! Мама всучила, когда улетал. Готовь свою бесполезную древность…

Глава девятая

Прошло суток, наверное, двое. Во всяком случае, с начала работы Ник дважды прерывался на сон. Мультисинтезные процессы поглотили все его внимание, все, без остатка. В принципе у Ника имелось несколько идей относительно того, как возможно поддержать в растущем механе мультисинтезные процессы. От одной из них Ник и оттолкнулся, но, как водится, по мере медленного продвижения вперед стали неумолимо накапливаться мелкие и очень неудобные проблемы.
Первое: как увязать запросы пробудившейся программы с планировщиком очагов синтеза? Зародыши все одинаковые, но программы роста совсем друг на дружку не похожи. Будущим механам необходимы совершенно разные компоненты и в совершенно различных количествах и пропорциях. Стало быть, о жесткой планировке и речи быть не может. А дробить единый синтез на несколько субочагов – тоже не выход. Обычная программа все равно будет обслуживать их по очереди, и пока работает один, остальные будут тупо дожидаться своей очереди. Шредер ждал от Ника вовсе не этого.
И Ник резонно подумал: а что, собственно, мешает сдублировать нужное количество раз саму программу? Планировщик выясняет объем и характер будущего синтеза, дробит его на несколько очагов, скажем, по типу синтезируемых составляющих, и на каждый очаг натравливает копию программы! Естественно, нужно изрядно вылизать и оптимизировать саму программу, но вот это-то Ник как раз и умел делать лучше всего.
И он ухнул в мир операторов и исполняемого кода. Раз за разом компилируя и отлаживая отдельные кусочки, каждый из которых отвечал за завершенный процесс. Поглощая в неимоверных количествах кофе и приведя шевелюру на голове в неописуемый беспорядок.
Третий день он корпел над терминалом, отрывая взгляд от куба-экрана только изредка.
Ник не сразу сообразил, что в каюте помимо него находится еще кто-то – над плечом выразительно покашливали уже с минуту. Деликатно так, без нажима. Отрываться не хотелось, да и нельзя было, поэтому Ник с удовлетворением досмотрел, как вспомогательная подпрограмма совершенно корректно отследила наличие сырья для каждого из будущих очагов синтеза, и с неудовольствием обернулся.
Позади стоял Градиленко, еще двое контактеров – смуглые бородатые ребята – и двое десантников из охраны.
– Что такое? – посмурнел Ник. Пока он работал, унылая история с нарушением флотских инструкций успела отойти на задний план и совершенно перестала Ника волновать. Теперь же он вспомнил все – и как швырял табуреткой в несимпатичного руководителя группы контакта, и как Шредер сообщал, что все не так просто, как могло показаться сначала…
– У тебя есть шанс реабилитироваться, – по обыкновению глядя куда-то в сторону, сказал Градиленко. – Собирайся. Бот на поверхность стартует через четверть часа.
– На поверхность? – недоумевая, переспросил Ник. – Но это же нарушение вашего любимого пункта три седьмой главы наставления…
– Собирайся, – перебил Градиленко. – И не умничай. Вадим, проведешь его.
Сказав это, Градиленко качнул головой одному из бородачей и торопливо удалился вместе с ним. Десантники и второй бородач остались.
Ник некоторое время задумчиво смотрел в проем распахнутого люка.
– Я могу узнать, что происходит? – как можно более дружелюбно обратился он к оставшемуся бородачу по имени Вадим.
– Можешь, – угрюмо ответил бородач. – Мы, похоже, снова сели в лужу.
– Вы – это группа контакта? – уточнил Ник.
– Да.
– А я-то тут при чем? – удивился Ник. – Опять станете выяснять что, где и сколько раз подряд я нарушил, пока торчал на ростовой площадке?
Бородач отрицательно покачал головой.
– Они сказали, что будут разговаривать только с тобой, – объяснил бородач. – Градиленко как ни извивался, а все равно в итоге был вынужден прийти к тебе.
По глазам собеседника Ник понял, что подчиненные Градиленко ничуть этим фактом не опечалены. Кажется, они недолюбливали своего шефа. Впрочем, стоит ли удивляться?
– Они? Кто – они? Селентинцы, что ли?
– Да. Девчонка и ее приятель. Других мы пока и не видели…
– Буга? Буга не приятель, – заметил Ник. – Буга ее брат.
– Вот видишь, – вздохнул бородач. – А мы даже имен их не сумели выяснить. Как, говоришь, парня зовут? Буга?
– Да. А девчонку – Криста.
– Криста? – удивился Бородач. – Но это же земное имя!
Ник пожал плечами:
– Они телепаты, Вадим. Криста просто выбрала из известных мне имен наиболее соответствующее. Наверняка она называет себя как-то иначе, но из-за того, что я думаю о ней, как о Кристе… – Ник развел руками.
Вадим заинтересованно взглянул на Ника.
– Телепаты? Так вот почему они так складно говорят по-русски и по-английски… Ты собирайся, собирайся, время-то идет…
Понимая, что возражать бессмысленно, Ник засейвил и забекапил результаты трехдневной работы, покинул сеть и погасил терминал. Брать с собой ему было нечего. В сопровождении Вадима и под конвоем безмолвных лбов из охраны Ник пришел в грузовые отсеки крейсера. В одном из них распластался на синтетическом жаропрочном покрытии посадочный бот класса «Медуза». Посудина не особенно поворотливая и маневренная, зато надежная, как молоток, и очень вместительная.
Градиленко уже сидел в боте, пристегнутый и упакованный. Второй бородач – тоже. В багажном отсеке кто-то тихо переговаривался и изредка оттуда доносилось сиплое покашливание. Ник молча уселся в свободное кресло, пристегнулся и глянул в наружный экран. У бота муравьями копошились техники, отсоединяя стояночные разъемы и шланги.
Спустя пару минут начался стартовый отсчет, а еще через некоторое время бот приподнялся и рванул к уже отверзнутым шлюзам. Когда на экране стало сине от звезд, на глаза Ника едва не навернулись слезы.
А потом все заслонил голубовато-зеленый шар Селентины. Прекрасный и манящий. И где-то там, под толщей атмосферы, ждала его рожденная в лесу девчонка, сама часть селентинского леса.
Ник чувствовал, что еще не все успел ей сказать. И она ему – тоже.
Чем хороша неповоротливая и маломаневренная «Медуза» – ее практически не трясет в атмосфере. Бот снижался солидно и уверенно, без той легкомысленной болтанки, которая заставляет вспомнить о буйстве стихий и о том, что человек вкупе с творениями рук своих – всего лишь жалкие песчинки на ладонях мироздания. Траектория полета «Медузы» сама была незыблема, как мироздание. Нисходящая гипербола, медленно обращающаяся в пологую спираль.
Невдалеке от места, где бесчинствовали землеходы, был разбит лагерь контактеров. Четыре силикоидные палатки вокруг кострища. Ник, едва вышел наружу и это увидел, несказанно удивился, даже замешкался на несколько секунд у самого выхода.
– Х-хосподи! Вы что, коттеджик вырастить не смогли?
Градиленко, показавшийся из «Медузы», неодобрительно поглядел на Ника и соизволил процедить сквозь зубы:
– Мы не вправе пользоваться достижениями технологий при контакте со слаборазвитой расой.
– Слаборазвитой? – удивился Ник. – Я бы так не сказал о селентинцах. Они просто другие, вот и все…
– Ты специалист, чтобы делать выводы? – сердито прервал его Градиленко.
– Нет, – честно признался Ник. – Но у меня есть голова, чтобы думать. И еще – я неделю провел с селентинцами бок о бок. Они прекрасно знают, что такое звезды. И что у звезд бывают планеты. И что на многих планетах есть жизнь. По крайней мере рассказ о том, откуда я взялся, их ничуть не удивил.
Градиленко так и обмер.
– Ты рассказывал им о своем инопланетном происхождении? – прошипел он негромко.
Ник пожал плечами:
– Да. А что? Не нужно было?
Градиленко схватился за голову и что-то тихо забормотал.
Его бородачи тем временем таскали упаковки с провиантом из «Медузы» в складскую палатку. Кто-то принялся разжигать костер, причем на редкость неумело. Ник сжалился и пришел на помощь – огонь сразу ожил, повеселел и принялся бойко пожирать сначала щепочки, а потом и дрова. Контактер-неумеха благодарно щурился сквозь линзы старомодных очков в роговой оправе.
Вскоре пришлось снова помогать контактерам – на этот раз греть чай. Варварским способом, на костре, хотя что мешало привезти с «Калахари» банки воды с химподогревом? Наверное, очередная инструкция, до коих был зело падок шеф контактеров. Ник не ожидал, что контактеры окажутся настолько не полевым людом. Теоретики, блин. Кабинетные стратеги. Гении-заочники. Эх, ма…
Наконец «Медуза» была разгружена и немедленно улетела, вещи перетасканы и упрятаны в палатку, а вся немногочисленная братия Градиленко (семь человек, включая его самого) расселась вокруг костра на бревнышках. Ник был восьмым в этой странной компании.
Чаепитие, по-видимому, служило контактерам чем-то вроде ритуала. Неким общим собранием, подведением итогов – наверное, так.
Градиленко дождался, пока ему нацедят в керамическую кружку пахучей густой жидкости, прокашлялся и, словно бы ни к кому не обращаясь, приступил:
– Итак, коллеги? Кто введет новичка в курс дела? Матвей, давай, наверное, ты.
– Лучше пусть Гарик, – отозвался один из контактеров. – Гарик дежурил, когда девчонка назвала его, – Матвей кивнул в сторону Ника, – имя.
– Ладно. Давай ты, Гарик, – велел Градиленко.
Пиротехник-неумеха поправил очки и виновато поглядел на Ника.
– Прежде всего позволю спросить, – начал он, как показалось Нику, не то смущенно, не то виновато. – Вы осведомлены о базовой процедуре контакта?
– Нет, – ответил Ник и свойски подмигнул. – При обнаружении аборигенов мне предписывается сворачивать работы и убираться восвояси.
– Что, кстати, не было проделано, – вполголоса проворчал Градиленко.
Не удержался, встрял-таки.
– Уважаемый, – миролюбиво ответил Ник. У него почему-то установилось хорошее настроение, даже зануда-контактер не мог это настроение испортить. – Вам приходилось попадать в эпицентр поверхностного землетрясения? Нет? Так вот, нападение землеходов – это гораздо страшнее. Я вас уверяю. И не будем об этом, ладно? Вам уже прищемили хвост однажды, так не заставляйте меня снова звонить шефу!
Градиленко насупился и уткнулся в кружку с чаем. Ник с некоторым изумлением отметил, что его наглый блеф возымел желаемые последствия, и мысленно поставил себе десять баллов за смекалку.
– В общем, – осмелился продолжить робкий Гарик, – мы пытаемся наладить взаимопонимание с аборигенами. Ищем точки соприкосновения, общие понятия, общие константы… До сих пор это срабатывало. На Селентине мы впервые зашли в тупик…
Ник заметил, что Градиленко еще ниже склонился над чашкой, чуть нос в чай не макнул.
– Мы неделю бьемся, но аборигены либо не хотят нас понять, либо не могут. Сегодня утром девушка, с которой мы контактируем чаще всего, рассердилась, накричала на меня и заявила, что если мы хотим с ними общаться, мы должны вызвать вас.
– Понятно, – кивнул Ник и не смог не съехидничать: – Не могу сказать, что очень удивлен.
– Мы прочли все ваши отчеты о пребывании у аборигенов. Мы пытались вести себя по вашей схеме. Бесполезно. С сегодняшнего утра на нас не обращают внимания – Матвей три часа простоял у подножия супердерева, но никто так и не спустился. У нас нет выхода, кроме как просить вас о помощи.
– А если я откажусь? – Ник склонил голову набок и покосился на Градиленко. Он угадал – ответил, конечно же, начальник контактеров:
– Не дури, Тарханов. Пусть твой шеф и большая шишка, но неподчинение прямым приказам и он покрыть не сможет. Не заставляй меня приказывать.
Ник хмыкнул.
– Да я так спросил, абстрактно, – сказал он миролюбиво. – Зачем мне противиться? Ладно, что я должен делать?
– Попробовать стать мостом между нами и селентинцами. Ты должен попытаться понять их. И объяснить все нам.
– Ладно. Попробую.
– Смотри. – Гарик вытащил из внутреннего кармана книжицу, потрепанную и засаленную. У Ника при виде ее брови неудержимо поползли вверх – не привык он к книгам в таком состоянии. Да что там – он привык к книгам исключительно в электронном виде. Распечатки распечатками, а книги Ник воспринимал как череду строк в экранах терминалов.
– Это руководство по…
«О боже, – мысленно простонал Ник. – И тут руководство… Неужели правительство Земли состоит сплошь из одних непрошибаемых чинуш?»
Но он продолжал покорно слушать. И покорно вникать.
Потому что это временно стало его работой. Здесь, на Селентине, которую он успел полюбить больше, чем все виденные доселе миры.

Глава десятая

– Долетели, – сообщил ва Тан, вглядываясь в далекий горизонт.
Он уже с полчаса стоял на условном «носу» и смотрел, соответственно, прямо по лёту наусов и корзины.
Артем, конечно же, не утерпел – живо вскочил и метнулся к борту.
На горизонте вырисовывалось нечто темное, без единой различимой подробности.
– Это что? – полюбопытствовал он.
Ва Тан усмехнулся.
– Подлетим – увидишь.
Сказочник, несомненно прекрасно понимающий, о чем идет речь, великодушно предложил:
– Давай наусов покормим, Тан! Сверху вид будет куда более величественный, чем если в горизонт подлететь. Да и что нам с краю делать? Вглубь полетим.
– Верно, – согласился ва Тан и без лишних слов принялся отвязывать верхние крылья от хвостового «стабилизатора».
На все ушло часа полтора – пока подготовили Тана к вылету, пока расфасовали корм по нагрудным мешочкам, пока Тан размялся, выписывая вокруг корзины фигуры местного высшего пилотажа – разве что мертвую петлю не делал. Потом какое-то время набирал высоту и уже там, над корзиной и серо-коричневыми пузырями наусов начал высевать практически невесомый корм.
Вообще это был, если уж точно говорить, не столько корм, сколько лакомство. Наусы, конечно же, не были рекордсменами среди живых организмов по расходу энергии и с виду довольно большим зверушкам требовалось не так уж и много пищи. Однако, как и любые живые существа, они любили все вкусненькое – вот и готовили ушлые люди Поднебесья для них специальное угощение. Каких-то местных мошек, высушенных и перетертых в мелкую пыль. Осталось только высеять его в нужной стороне от корзины – правее, левее, выше, ниже. Наусы мгновенно улавливали то ли вкус, то ли запах лакомства и немедленно начинали подрабатывать воронками, смещаться ближе к прикорму. Самое интересное, что они продолжали двигаться в этом же направлении еще некоторое время, хотя лакомство высевать давно прекратили.
Артем довольно быстро ощутил, что корзина начала подниматься – теперь он отслеживал подобные вещи довольно умело, хотя у него сложилось впечатление, что перепады давления из-за изменения высоты должны быть гораздо сильнее. Тем не менее в мире Поднебесья даже быстрое изменение высоты на километр-другой почему-то не приводило к неприятным ощущениям и Артем давно перестал гадать почему.
Высоты они набрали, по ощущениям, метров триста. Ва Тан давно вернулся в корзину, воздухоплаватели успели подкрепиться и пустить по кругу предпоследний мех веселящего, а ничего особенно интересного Артем на горизонте так и не рассмотрел, хотя бегал на «нос» чуть ли не ежеминутно.
Потом всех сморило после веселящего. И лишь проснувшись и снова взглянув вперед, Артем понял, о чем ранее шла речь.
Челюсть у Артема натурально отвисла.
Они летели над Листом. Только Лист не парил одиноко, как это обычно бывало – к нему борт в борт примыкал еще один, а к ним обоим третий, и ко всем и каждому – еще по нескольку…
Это было немного похоже на пчелиные соты, только роль сот здесь выполняли летающие чаши Поднебесья – Листья. Их было даже не десятки – наверное, сотни. Сплошной многокилометровый ковер, парящий над полюсом планеты, в данном случае – над северным полюсом, – вот что увидел ошеломленный Артем.
В принципе аборигены неоднократно упоминали о поре переселения, когда Листы собираются вместе. Но даже в самых смелых мечтах Артем не мог вообразить, что это зрелище настолько величественное.
– Разрази меня гром, – пробормотал Артем ошеломленно.
Он прекрасно знал, что космос велик и чудеса его неисчислимы. Что каждый мир таит много непознанного и прекрасного – как, впрочем, и злого да неприятного. Наверное, космос манит людей, да и не только людей, и этим тоже. Артем практически искренне подумал, что оно того стоило – потеряться в мире Поднебесья без надежд на возвращение, чтобы увидеть это.
– Нравится? – усмехнулся незаметно возникший рядом сказочник.
– Разве это может не нравиться? – прошептал Артем восторженно. – Это… Это… волшебно! Я теперь точно знаю, что жил не зря.
Ва Дасти тихо засмеялся.
– Вам, наверное, очень грустно живется там, на поверхности мира, а Тиом. Мир прекрасен, только если смотреть на него сверху.
– Это смотря какой мир, – возразил Артем. – Я б тебя на Земле тоже свозил куда-нибудь – на Ниагару, к примеру, или в Гималаи. Хотя, если быть честным, там вся прелесть тоже заключается во взгляде на мир сверху.
– Вот видишь, – заулыбался сказочник. – Высота – это все. Это сама жизнь, как она есть. Сколько ни пиши песен или сказок, они все равно будут или о любви, или о предательстве, или о высоте.
Артем только протяжно вздохнул в ответ.
Вскоре подтянулся и ва Тан. Экс-охотник, в отличие от неофита Артема и мечтателя-Дасти, за борт взглянул лишь мельком и тут же принялся что-то поправлять в упряжи наусов.
– Заберемся вглубь, – сообщил он деловито. – Там самые старые Листы. Если твой учитель, Дасти, и будет где-нибудь выступать, то именно там.
Очень скоро край Листового поля пропал из виду. Теперь внизу были только Листы, но поскольку они имели округлую форму, кое-где в местах стыков между ними оставались треугольные прорехи. Артем быстро сообразил, что это и к лучшему: если бы этот исполинский ковер был сплошным, разница давлений или прогнула бы его, или вздыбила и не факт, что естественные поры, в одну из которых провалился бот Артема, помогли бы. А постоянно открытые щели решали проблему давления идеально. Кроме того, из разговоров Тана и Дасти Артем понял, что эти щели между Листами оставались единственными воздушными «лифтами», способными поднять летателя над Листовым полем. На одиночном Листе все просто – сиганул с третьей кромки и шабаш, вся высота твоя. Тут же нужен восходящий поток. А где его взять, если кругом на десятки километров поросшие лесом Листы, и конца-края этому естественному макроодеялу не видно?
Интересно было и то, что летать под Листовым полем никто даже не пытался. Артем смутно догадывался почему – когда летишь над Листами, ты в любой момент можешь снизиться где нужно и сесть. А если под – во-первых, не видно, что это за Лист и кто на нем живет, а во-вторых, как со знанием дела поведал ва Тан, в щели между Листами воздух чаще всего проваливается, а щель с восходящим потоком еще поискать нужно. Зная же, как любой летатель дорожит набранной высотой, можно было не сомневаться: под Листовое поле в здравом уме никто не сунется.
Летели над полем долго; Артем успел несколько раз покулинарствовать и еще разок поспать, а после пробуждения приготовить сначала завтрак, а затем и обед. Все остальное время он провел, повиснув животом на борту и жадно глядя вниз.
Корзина снизилась метров примерно до пятидесяти, поэтому лес внизу просматривался совершенно отчетливо, со всеми полянками, прогалинами и чащобами. Нередко замечали животных – оленей, косуль, а однажды ва Тан схватил Артема за рукав и указал на очередную полянку:
– Гляди, зубр!
Артем успел рассмотреть только неясное темное пятно на траве – корзина летела довольно быстро и полянку миновала вмиг.
Листы под корзиной проплывали в основном необитаемые – Артем воочию убеждался, как же малонаселен этот мир. Но иногда встречались и люди – вскоре после обеда пролетели над стойбищем чьего-то клана. Снизу приветственно махали руками и какими-то светлыми тряпочками – платочками, что ли? Все трое воздухоплавателей прилежно махали в ответ. Пару раз невдалеке видели летателей, но одинокая корзина под наусами их не заинтересовала, ни один не приблизился.
Листовое поле и не думало заканчиваться, оно было повсюду – впереди, позади, с боков, от горизонта до горизонта; залитое полуденным солнцем, которое в ближайшие пару месяцев не зайдет и не позволит всему этому великолепию погрузиться во тьму. Небо оставалось чистым и прозрачным, Артем уже и позабыл, когда в последний раз видел облака.
Пришло время ужина. Артем привычно принялся хлопотать с закусками, разбудив заодно прикорнувшего после обеда ва Дасти. Часа через четыре сморило уже Артема. Больше всего он боялся, что корзина сядет, пока он будет спать, поэтому Артем вытряс из сказочника клятву, что в случае посадки, да и вообще если произойдет что-нибудь интересное, его непременно растолкают.
С этим Артем и отключился. А потом его действительно пихнул ва Дасти – по ощущениям, не более чем через пару секунд:
– А Тиом! Вставай, если не хочешь прозевать посадку! Да и нужен ты, рук не хватает.
Конечно же, Артем вскочил, метнулся из хижины наружу, словно опаздывал на собственную свадьбу. Едва он покинул хижину, Тан вручил ему в руки вожжу, уходящую ввысь, к наусам, и без подробностей велел:
– Держи и не отпускай!
Сам он принялся помалу выбирать другую вожжу: подберет – намотает слабину на сучки; подберет – намотает. И так циклами. Сказочник проделывал то же самое у противоположного борта корзины, но его Артем видел плохо – мешала хижина.
– Попусти слегка! – скомандовал вскоре Тан. Артем послушно ослабил снасть.
Потом ему велели отойти к борту, указали куда именно. Артем наконец-то смог взглянуть вниз. К его немалому изумлению, внизу на Листе обнаружилась целая вереница людей, бредущих чахленьким редколесьем; практически все несли разномастную поклажу. Также внизу вдоль людской колонны там и сям виднелись шарики некрупных наусов – не иначе их приспособили для транспортировки тяжестей, подвесили груз и тянули на поводках. Корзина медленно снижалась, это было хорошо заметно. Разумеется, снижалась не на головы идущим, а прилично в стороне, причем в месте предполагаемой посадки, обратив лица к небу, поджидало человек семь, судя по одежде – мужчин, потому что никаких других подробностей с высоты рассмотреть пока не удавалось.
– Знакомый клан? – поинтересовался Артем.
– Ага, – не отрываясь от манипуляций с вожжой, отозвался ва Тан.
– А чей? – Артем позволил себе полюбопытствовать, хотя заранее был уверен, что имя логвита ему ничего не скажет.
К удивлению Артема, ва Тан беспечно признался:
– Пока не знаю! Сядем – увидим.
«Ну и ну, – поразился Артем. – А вдруг это, разрази их гром, хранители? Хотя нет: среди людей внизу много женщин, а хранители вроде бы живут обособленно, как монахи в монастырях… Только монастыри тут летающие…»
Но, наверное, страхи все равно отразились на лице Артема, потому что ва Тан на секунду отвлекся от вожжи, выпрямился и сказал:
– Да не дергайся ты, мирный это клан. Там в голове переселения кто-то с гитарой идет. И поет на ходу.
– Хм-м-м… – промычал Артем, пытаясь сообразить, какие из этого можно сделать выводы. Воинственные кланы сказок не любят и песен не слушают, что ли? Да наоборот, всяких разбойников в старину хлебом не корми, дай менестрелей в кабаке послушать! Хотя, конечно, в Поднебесье вполне могут сложиться свои традиции, непонятные сторонним людям, да еще явившимся из технологического века.
Тем временем корзина снизилась метров до двадцати. Люди внизу уже не казались букашками в траве.
– Бросай повод! – заорал кто-то снизу. Ва Тан без лишней суеты окончательно закрепил свою вожжу, потянулся к мотку веревки на соседнем сучке, освободил конец и метнул все это за борт. Через несколько секунд корзину качнуло и прикренило на ту сторону, где был закреплен брошенный повод.
– В противу! – скомандовал ва Тан, перебираясь на противоположную сторону корзины. Дасти и так был там. Крепко сжав доверенную вожжу и для верности перехлестнув ее через запястье, Артем тоже переместился ближе к товарищам. Это было непросто, корзина кренилась все сильнее, в хижине что-то с шелестом посыпалось. Голые ступни скользили по плетению, но Артем ухватился сначала за один несущий шест, потом за другой, а там и за борт корзины.
«Надо было ботинки надеть», – подумал Артем запоздало.
Тан критически глянул на вожжу в его руках.
– Всегда держи упряжь так, чтобы можно было моментально сбросить, – посоветовал он серьезно. – А то выдернет из корзины, и привет…
Артем кивнул – в принципе он был готов в любую секунду освободиться от снасти, потому что вожжа охватывала его руку не петлей, а полупетлей, которая затянуться не могла по определению. Но накинул он эту удачную полупетлю не специально – просто так получилось.
– Давай-ка мне. – Ва Тан протянул руку и отобрал вожжу, чему Артем был только рад. Он все еще боялся в самый ответственный момент что-нибудь сделать не так и все испортить. Даже тут, совсем невысоко над Листом.
Сказочник сбросил второй повод и корзина сразу выровнялась. До поверхности Листа оставалось всего ничего. Минута, может, чуть больше – и в ноги упруго толкнулось.
Сели.
– Крепи! – рявкнул ва Тан, потому что корзина, словно мячик, оттолкнулась от тела Листа и снова взмыла. К счастью, невысоко.
– Закрепил уже, не тарахти! – весело прокомментировали снизу.
Артем глянул через борт – корзина зафиксировалась на натянутых поводах в неполном метре от поверхности.
– С прибытием! – пророкотал другой голос. – Дасти я знаю. А вы кто такие?
– Страннички, – буркнул Тан, нахмурившись.
Сказочник тем временем освободил и открыл дверцу в борту. Артем сунулся в хижину: во-первых, собрать то, что рассыпалось при снижении, а во-вторых, все-таки обуться. По корзине босиком шастать еще можно, а вот по лесу – лучше не надо.
Когда он спрыгнул на упругое тело Листа, спутники уже познакомились с местными и о чем-то вполголоса переговаривались, зачем-то отойдя от корзины метров на сорок. Артем сильно подозревал, что обсуждают именно его, чужака в странной одежде и ищущего не менее странные вещи.
«Подойти или нет? – подумал Артем нерешительно. – Неудобно как-то…»
Пока он размышлял, все закончилось – Тан и Дасти пожали руки остальным и те быстрым шагом ретировались в сторону удаляющихся сородичей.
– Порядок! – сообщил Тан, широко улыбаясь. – Договорились!
– О чем? – покорно спросил Артем, потому что знал – ни за что не угадает.
– Это клан Верминио, они переселяются как раз. Мы отдадим им корзину с наусами, чтоб пожитки ловчее перевезти. А они позволили нам остаться на их прежнем Листе. Жить-то где-то надо!
Артем снова грустно осознал, что понятия не имеет – хорошая эта новость или плохая. Скорее, конечно, хорошая, только вот почему?
К счастью, видя его растерянность, ва Дасти поспешил объяснить:
– Нам нужно где-то жить, а на Листе клана Верминио – готовое стойбище. Жилища, и все такое. Даже припасы кое-какие остались. Кроме того, на оставленном только что Листе в этом году точно никто не поселится. Можем спокойно устраиваться.
«Логично, – подумал Артем. – Раз уж мы сбежали из клана, придется какое-то время отшельничать».
– А корзину не жалко? – спросил Артем со вздохом.
Лично ему было жалко – успел крепко сродниться с этим чудом ранней инженерной мысли. Сколько времени ей отдано… Подумать только, в самом начале Артем сомневался в ее надежности!
– Да вернут нам корзину, не переживай, – отмахнулся ва Дасти. – Ее ж на время берут, на переселение. А вот наусов сменим, пожалуй. Отощали, пусть отъедаются.
– Долго болтать будем? – ворчливо спросил Тан, берясь за натянутый повод. – Нам еще крылья открепить да вещички собрать! А за корзиной вот-вот явятся! Живее там!
– И правда, а Тиом, давай-ка за дело, – засуетился сказочник. – Тан, подай гитару, будь другом, раз уж ты наверх залез!
Ва Тан неразборчиво забормотал в ответ – то ли жаловался, то ли ехидничал. Не всерьез, ясное дело.
«Ну что? – спросил сам себя Артем. – Очередной этап пройден. Будем теперь искать пресловутого всезнайку ва Хисгина. Интересно, продвинулись мы на самом деле в поисках или до сих пор бесцельно топчемся на месте?»
Но так или иначе одиссея Артема Шпилевого достигла поворотной точки. Надежд на возвращение в обитаемый космос у него по-прежнему практически не было, однако и сдаваться он вовсе не собирался.
Он жив и рядом друзья – это главное.
Сумасшедшее солнце Поднебесья неподвижно застыло в зените, а под ним на десятки километров распростерлось необъятное Листовое поле, и где-то невдалеке от его центра Артем готовился узнать – что еще преподнесет ему капризная и непостоянная судьба.

Живой мир поднебесья

Флора

Клен  – лиственное дерево, на котором растут семена-крылья.
Отец-клен  – самый старый и крупный клен на Листе, на котором растут семена большого размера, так называемые грузовые крылья. Листья его также почти вдвое крупнее обычного. Имеет двойной набор хромосом. Когда отец-клен погибает, не важно, от старости или по иной причине, один из других старых кленов полностью сбрасывает листву и недозревшие семена, проходит короткий метаморфоз и становится новым отцом-кленом.
Платан  – лиственные деревья, растут на «корме». Акация, Брак.
Дуб  – очень редкое лиственное дерево.
Пихта  – хвойные деревья, растут на «носу». Секвойя, Сосна, Веша.
Бумбак  – чуть ли не единственное растение, растущее на поверхности.
Вика  – лиственный кустарник.
Граб  – лиственное дерево с очень твердой древесиной.
Вуза  – травянистое растение с мясистыми съедобными корнями.
Агава  – растение, чей сок действует на другие растения как биохимический яд. Сок агавы используется для стабилизации вскрытых полостей Листа – они больше не зарастают и могут быть использованы как жилище.
Падуб  – не то невысокое дерево, не то высокий кустарник; нечто среднее.
Яблоки  – корнеплоды сизого цвета, имеющие кисловатый вкус в недозрелом виде и сладковатый в зрелом. Съедобны в сыром и печеном виде; часто запекаются с хлебом наподобие пирога.

Фауна Листов

Клауд  – птица вроде вороны или крупного попугая, невкусная.
Джар  – крупный жук, питается опавшей листвой, корой с опавших веток. С удовольствием доедает старые пни.
Зубр  – средних размеров хищник, обладает заметными клыками. Достаточно опасен; мясо считается деликатесом.
Барсук  – растительноядный зверек, аналог грызуна (зайца).
Дятлы  – птицы-мигранты, чаще других птиц кочевники перелетают с Листа на Лист.
Пересмешник  – небольшая певчая птица.
Олень  – травоядный пятнистый зверь размером с земную лань. Не копытный, больше похож на мозоленогих.
Косуля  – родственник оленя, мельче размерами; живет более многочисленными табунками, нежели олени.
Певчая сова  – хищная птица; не брезгует падалью.
Кабан  – крупный зверь, питается корешками, упавшими плодами, стручками акаций и браков. Безоружному одиночке может быть опасен.
Волк  – средних размеров хищник; морда его менее вытянута, нежели у земных псовых, но более, чем у кошачьих.
Енот  – хищник; заметно меньше волка. В отличие от земных енотов полосатый у него не только хвост, но и лапы тоже. Неопасен даже детям.
Мыши  – мелкие зверьки, основной их рацон понятен из названия – падальщики.
Куропаты  – съедобные птицы, живущие стайками.
Крысы  – некрупные всеядные существа, большей частью обитающие на поверхности оборотни. Питаются либо сородичами, либо бумбаком. Оборотнями прозваны за то, что при переходе с растительной пищи на мясную меняют зубы и перестраивают органы пищеварения. Случается, проникают на снизившиеся Листы. Люди считают встречу с ними большой бедой.
Варан  – медлительный хищный ящер.
Шершни  – крупные, похожие на насекомых летающие существа, но не насекомые. По образу жизни действительно напоминают шершней или ос.
Шмели  – родственники шершней, крупнее размером. Семьи шмелей не так многочисленны, как семьи шершней.
Белка  – пятнистый зверек, живущий в кронах деревьев. Всеяден.

Фауна воздуха

Горд  – хищник-кальмар.
Кит  – дирижабль, тральщик. 1500х150 метров.
Лоцман  – мохнатый шар под 4-метровым зонтиком, лоцман при ките.
Медуза  – медуза и есть. Бывают высотные (крупные) и помельче.
Молния  – хищник-кальмар, родственник горда, несколько крупнее.
Наус  – воздушный шар, размеры – от 20 см до двухтрех метров.
Альбатрос  – птица, утратившая ноги. Живет в постоянном полете.
Пиранья  – мелкий стайный хищник-шарик.
Скат  – плоский парящий хищник; несмотря на довольно крупные размеры (до 5 м в диаметре), охотится на мелких существ.
Стриж  – небольшая птица с узкими и длинными крыльями. Непревзойденный летун.
Стрекоза  – насекомое, неотличимое от земных стрекоз всем, кроме размеров. Достигает метра и даже чуть более в размахе крыльев. Питается летающей мелочью (по сравнению с собой).